— А поехали с нами, — сказал МакКрири, душа бархатную подушку. — “Куин Мэри” ведь британский корабль, верно? Места на нем полно. Вы просто взойдете на борт в униформе, только говорите с американским акцентом. Лейтенант вам обеспечит униформу. Мы вас сделаем большим чином, в вашем возрасте полковник — в самый раз. Сделаем. Запросто. — Это было очень по-американски, прямо как глоток свежего воздуха из распахнутого окна.
— Не получится у меня, — ответил я с легким новоанглийским акцентом, — идея хорошая, но не получится.
— А можно, — сказал МакКрири, — выдать вас за меня, верно? Я захотел посмотреть родину предков, графство Уиклоу, у меня там родня, какого черта, война кончилась, отстал от парохода. В Штатах никаких срочных дел у меня нет. Война кончилась, что они могут мне сделать?
— Они тебя разжалуют в рядовые, — сказал Майер, — и отправят добивать япошек.
— Да ну, черта с два, война, можно считать, кончилась, — сказал МакКрири. — Ладно, после поговорим об этом. А теперь, пожалуй, пора снять гостиницу где-нибудь и пойти полюбоваться яркими огнями Пиккадилли.
— Оставайтесь здесь, — сказал я. — Есть большая свободная кровать и на полу полно места.
— Не хотим, чтобы у вас были из-за нас неприятности, — ответил, жуя, Шлитц.
— Здесь спал лорд Байрон, — слегка приврав, сказал я. — Это — исторический дом.
— Ну, тогда ладно. Никогда еще не спал в доме лорда. Будет о чем рассказать ребятам во Флэтбуше[565].
— Ты ведь спал у герцога, — заметил Джон, — в том палаццо возле Монеты.
— Ну, это был какой-то итальяшка. А тут настоящий лорд, как говорит твой дядя.
— В Монете? — удивился я.
— Да, — ответил Джон, — я там видел другого своего дядю. Он в порядке. Просил передать привет. Говорит, что скоро его произведут в архиепископы. У архиепископа Милана был инфаркт, третий уже. Ему об этом сообщили по телефону, когда мы у него были. Дядя Карло — первый в списке возможных преемников. Это еще выше, чем лорд, — заметил он Шлитцу. — Если его произведут в кардиналы, это как в князья.
Лондон превратился в своего рода американскую территорию. У американцев были деньги, шик, нейлоновые чулки, блоки сигарет “Лаки страйк”, жевательная резинка для детей, за такси они были готовы платить тройную цену. Я им явно буду мешать сегодня вечером, хотя они и не говорили этого из вежливости. Но когда мы вышли ловить такси, Джон сказал своим товарищам:
— Ребята, мне с дядей Кеном нужно обсудить кое-какие семейные дела, ладно? Поезжайте без меня, после увидимся.
Они с вежливым облегчением обрадовались, что меня, старика, с ними не будет. Они ведь по девочкам отправились, по девочкам. Я сказал им, что Пиккадилли совсем рядом, пешком можно дойти за несколько минут. И такси не нужно. Нет, черт побери, мы поймаем такси, зачем пешком ходить, когда можно ехать, вон, видите, остановилось, высадило эту старую даму в мехах и с собачкой. Шлитц засвистел как бомба. Лейтенант Майер, уже чувствуя атмосферу общества, где правящие и управляемые держатся на расстоянии друг от друга, полагал, что и ему следует отделиться от остальных, пойти в офицерский клуб, к дамам высшего общества или куда-нибудь в этом роде. Но, в конце концов, они все вместе сели в такси. Мы им помахали как молодоженам.
Время было обеденное. Они притащили мне огромную банку рубленой ветчины, гречневой муки для блинчиков, шоколадки “Херши”, сигареты “Честерфилд”, блок маленьких жестянок с соленым арахисом. Я стал жарить ветчину и развел яичный порошок для яичницы. Джон пригоршнями уплетал арахис, сидя верхом на кухонном стуле. Что он знал обо мне, взрослый солдат? В последний раз перед этим я видел его, когда он был еще мальчиком, вежливым, сдержанным, получившим типично английское воспитание в Чоуте. Интересно, сказала ему Ортенс, что его британский дядюшка в отличие от итальянского — мерзкий извращенец? Вопросы задавал, главным образом, я.
— Чем теперь собираешься заниматься, Джон?
— Антропологией.
— Антро…? — Странно, но мне послышалось, что он сказал “антропофагией”, я даже сперва решил, что это горькая шутка, нагляделся в Европе на толпы бездомных и голодных, увидел рубленую жирную ветчину и решил, что она больше похожа на человечину, чем на свинину.
— Пологией, пологией. Странно, иногда услышишь о чем-то и сразу забудешь, в одно ухо влетело, в другое вылетело, а оно, на самом деле, застряло где-то в темных уголках сознания и лежит себе тихо. К нам в Чоут приезжал один профессор и рассказывал о ней. Вот ею я и хочу заняться.
— Хочешь учиться антропологии? Где?
— Я думал в Ливерпуле, там, где она и родилась. Фрэзер[566], автор “Золотой ветви” был там профессором. Но в Штатах сейчас больше ведется исследований. Возможно, в Чикаго.
