— Дядя Карло сказал что-то о том, что Бог — единственный отец. Это разумно. Что есть Бог? Бог — всеобщий отец. Очень даже разумно. — Помолчав, он сказал, — хочу сменить фамилию.
— На Кэмпион?
Он был поражен. — Как вы узнали? Мать сказала?… — А мне просто вспомнился перечень имен в некрологах в той гостиничной комнате в Чикаго.
— Просто, самая близкая к твоей нынешней. Хорошая фамилия. Lychnis coronaria, листья, которыми увенчивали чемпионов. Английский иезуит-мученик, а также английский поэт и музыкант. Интересно видел ли Томас, как вешали Эдмунда? Джон Кэмпион. Звучит. Ты не похож на Кампанати.
— Что означает фамилия Кампанати?
— Никогда не задумывался об этом. Наверное, что-то связанное с колоколами[568].
— Подходяще. Мать так и осталась миссис Кампанати, сказала, что это навсегда. Сказала, что христианский брак — не шутка. Для нее это имя как позорный столб.
— Она так и сказала?
— Она это сказала. Я молю Бога, чтобы она была в порядке. Эта Дотти или Дороти должна за ней приглядеть, если она еще там.
— Кто эта Дотти или Дороти?
— Черная леди. Она раньше пела в ночном клубе. Очень красивая черная леди. Она сказала, ну его к черту, хочу пойти учиться. Накопила денег и пошла в городской колледж. Очень ей нравился французский язык, Бог его знает почему. Теперь она читает Флобера и Анатоля Франса. Очень скептическая черная леди.
— Кстати, — заметил я, — коль речь зашла о христианском браке…
— Я о нем пока не думал, — ответил Джон, — если вы это имели в виду. Нет, ну думал, разумеется, — сказал он, чуть покраснев. — Кто ж не думает. Чем, вы думаете, заняты сейчас мои ребята, как не тем, чтобы закадрить девчонок?
Мне он очень понравился.
— Теперь о деньгах, — сказал я. — Нет смысла ждать, пока я помру. Если тебе нужны деньги… Кроме вас троих у меня никого нет. Не сомневайся.
— Да нет, нам платят хорошо, есть закон о правах солдата. Но все равно спасибо. — Он зевнул. — Извините. Я не из-за этого зевнул. Мне просто требуется много часов, чтобы выспаться. Все ребята надо мной смеются из-за этого. Вы их не ждите. Они славные ребята. Майер — зануда, но он это знает. Тим МакКрири просто помешан на кино. Он хотел снимать с разных неожиданных ракурсов, но Майер заявил, что мы лишь составляем исторический документ для потомства. Довольно помпезно звучит. Всей операторской технике меня научил МакКрири. — Он снова зевнул. — Извините. Когда-нибудь мы снимем классический антропологический фильм. Про женское обрезание в Верхней Уангтараре. Бывают и куда более странные вещи. Ничего не пропадет.
Я отправил его спать.
Наутро я проснулся в восемь, услышав осторожный шепот и топот босых ног. Из кухни доносился запах снеди: свежих яиц, жареной ветчины и кофе. Я надел халат расшитый золотыми драконами и пошел на кухню, где Майер, МакКрири и Шлитц одетые, но небритые и помятые, завтракали. Вау, сказали они, увидев мой халат. Джон все еще спал. Пускай ребенок спит. Жратва готова, мистер Туми. МакКрири стал мне, не отрываясь от еды, оживленно и подробно рассказывать, держа вилку в правой руке, левой кроша гренку. Встретили этого мужика в пабе, полковника американских ВВС, завтра он перегоняет свой бомбер обратно в Штаты. Окей, говорит, садитесь, довезу, места хватит, взлетаю в шесть утра с базы в Орфорде, это в графстве Саффолк, просто спросите Джейка Лаймана и все будет в порядке. Окей, есть и масса других вариантов. Вам паспорт нужен? МакКрири выудил из бокового кармана штанов три паспорта невиданных мною ранее цветов.
— Где же это, позвольте спросить, вам удалось…
— Вот этот — Свободного Государства Ирландии, подрались со здоровущим ирландцем в переулке возле паба, где это было, Фрэнк?
— Меня там не было, — жуя ответил Шлитц, — я в это время был занят с той дамой, сказавшей, что она из Свободной Польши.
— Польша, верно, вот этот — польский, имя так сразу и не выговоришь, посмотрите на это, Христа ради. Этот тип сказал, что он дипломат или что-то, черт побери, в этом роде. А такой я вообще ни разу в глаза не видел, какая-то банановая республика. Выбирайте, мистер Туми. Эта дама, у которой я был, живет в Бэронз-Кот или что-то такое, проклятое место, поезда грохотали всю ночь, она сказала, что это подземка; какого черта, говорю, подземка должна быть под землей, это — сабвей. Сказала, что она невеста американского солдата, что у нее уже и американская виза в британском паспорте есть, но я решил с ним не связываться, хлопот не оберешься потом, но вот вам на выбор, сэр.
— Это очень любезно с вашей стороны, — ответил я, — но я думаю, что мне придется утрясать свои дела более упорядоченным образом. Мне не хватает вашей молодости. И вашей свободы. Но не могу сказать, что я вам не благодарен за все хлопоты. Я надеюсь, что вы недурно провели ночь.
— Еще как дурно, — поправил интеллигентного вида лейтенант Майер. — Это просто был какой-то праздник дурости. Мы разошлись каждый своим путем и встретились на рассвете в кофейне.
— Кофе там был паршивый, — заметил Шлитц, — не то что у вас.
