В тот вечер я прочел длинную статью о Карло в журнале “Лайф”. Написана она была кем-то по фамилии Турриду Дженовезе, очень подходящей для мафиози, и была полна цитат и мудрых изречений миланского архиепископа. У меня было чувство, что сейчас Карло не смог бы, по его собственному выражению, сделать папу. “Лайф” делал из него мировую знаменитость прежде, чем позволял его статус; в конце концов, он был всего лишь провинциальным прелатом. К выборам следующего папы о нем все забудут; его популярность в прессе была, в этом смысле, явно преждевременной. Да и его собратья кардиналы не придают значения его “звездной” репутации. Если “Лайф” его славит, значит скоро и “Штерн”, и “Пари-Матч” и “Хоши” о “Кочав” уже готовы поместить его безобразную жирную благословляющую физиономию на свои обложки, если уже не поместили. Хотя в начале статьи много говорилось о той роли, какую Карло сыграл в 1929 году, когда Ватикан был превращен в великий инструмент капитализма, ныне живущие капиталисты Турина и Милана косо смотрели на то, что он принял сторону рабочих в споре труда и капитала. Вот что говорил Карло о Карло Марксе:
— Большинство людей, называющих себя марксистами, никогда не читали трудов этого замечательного реформатора. Я посвятил долгое время изучению его трудов в немецком оригинале и не обнаружил в них никакого атеистического материализма, за который его столь глупо превозносят. Маркса извратили политические лидеры Советского Союза, в особенности Иосиф Сталин. Это был человек, который во время пикника в Хемпстед Хит, куда он поехал со своей женой и детьми из своего дома в Сохо, читал наизусть песнь за песнью божественного Данте, находя в нем высшую истину, питающую душу человеческую, в то время как экономические реформы и социальные революции призваны приносить всего лишь телесные блага. Маркс знал, что не хлебом единым жив человек.
Маркс хотел, чтобы все человечество, рабочие, а не капиталисты, обрело моральную силу и добилось социальной справедливости. Это всегда совпадало и со стремлением Церкви Христовой, учившей, что легче верблюду пролезть в игольные уши и так далее, и так далее. Маркс учил динамическому принципу социальных перемен, долгой и неизбежной борьбе с целью улучшения физического положения людей, чтобы даровать им свободное время на размышление о вещах более высоких, чем простые средства существования. Церковь учит, что милость Божья идет долгим и извилистым путем, как закваска в тяжелом несъедобном тесте человеческой истории. Более, чем что-либо иное, Маркс подчеркивал природное достоинство человека, достоинство часто униженное отчаянным положением и нуждой в выживании, в которое людей поставил капитализм. Церковь учит нас, что человек есть творение Бога, и следовательно совершенен, а все его несовершенства есть работа врага Божьего. Что же касается бесклассового общества, мне оно видится как сообщество святых. Россия богохульствует, считая себя торжествующей церковью. Мы медленно движемся в сторону торжества, но смертному человеку не дано достичь его.
Изречения, приписываемые Карло, было красивы. Прямо для “Ридерс Дайджест”. Вот что он говорил:
“Христос считал алкоголь столь же необходимым, сколь и хлеб. Он обратил себя и в то, и в другое, и продолжает обращать”. Или:
“У виски с Богом много общего — оба являются спиритуальными”. Или: “Половой акт завершается чудом через девять месяцев, а не двухсекундным содроганием и чихом.” И еще, об итальянских кинозвездах: “Бог сотворил женское лоно. Он также сотворил солнце и небо. Мы на них должны глядеть, зажмурившись”. И еще на эту же тему: “Голливуд и Бельзен — оба провозгласили дешевизну человеческой плоти” (Ну, это же я, наверняка, сказал?). И вот еще: “Человеку необходимо хорошо поесть прежде, чем выслушать дурную проповедь”. Или: “Простая жизнь слишком проста. Спускаясь вниз по лестнице, дыхания не потеряешь.” Или: “Хороший обед есть Бог-отец. Хорошее вино — Бог-сын. А хорошая сигара — Бог-Дух святой. За обедом, как и во всякое другое время, я верю в Святую Троицу”. Еще: “Некоторые считают меня “красным”. Ну что ж, мне на роду было написано стать кардиналом”. Или: “Добро и зло имеют каждое свой собственный запах. Добро пахнет как тело ребенка. Зло — как его пеленки.”
