Когда мы вышли наружу он поглядел на меня; во взгляде его читалось смущение, извинение, огорчение, упрек. Я стремился к популярности и теперь был в этом грешен. А непопулярный Вэл стал теперь популярен. Профессора Коженевского силой вытащили из приюта блаженства председательствовать при моем развенчании. Ему не терпелось от меня избавиться.
— Племянника вашего, — сказал он и показал на здание, — вы сможете найти в здании Уилмора Вертмюллера. Он довольно популярен.
За скоплением низеньких домиков, составлявших кампус, простиралась бесконечная залитая солнцем плоская индианская равнина. Легкий майский ветерок доносил слабый запах кетчупа. В миле отсюда находилась фабрика по переработке помидоров.
Бесформенного вида юноша в очках и с разинутым наготове ртом настиг нас. Подмышкой он держал книги Сапира и Блумфилда, еще какие-то.
— Извините меня, сэр, — сказал он, — меня заинтересовало ваше и профессора Ригли произношение. Вы вместо “с” все время произносите межзубный звук “th”. Это характерная особенность произношения образованных людей в Британии?
— Отвяжись, — сказал я, явно шепелявя. Он не понял выражения. Я смилостивился:
— Почитай об этом феномене у профессора Содофф[587]. — Он поблагодарил.
Джон, профессор Джон Кэмпион читал лекцию небольшой группе студентов, как я понял, о некоторых аспектах лингвистической антропологии или антропологической лингвистики.
— Специалиста по лингвистике, — говорил он, — пугает семантический элемент его предмета. Фонемы и морфемы даются ему без труда, но как только вы начинаете изучать смыслы, вы погружаетесь в иную культуру. А что есть культура? А. Л. Крёбер[588] дал ей такое определение: это — некое целое, являющееся общим свойством всех людей, благодаря которому человечество отличается от животных. Именно ее изучением и занимается антропология. Лингвисты, говорит Крёбер, приравнивают культуру к лексическому элементу своего предмета, но, как заметил профессор Боргезе, они предпочитают изучать формы потому, что как только они допускают смыслы, двери их лабораторий срываются с петель и в них подобно банде неотесанных мужиков врывается жизнь.
Проблему смысла мы можем увидеть только тогда, когда рассматриваем ее в антропологическом контексте. Давайте посмотрим, что сказал не столь давно профессор Юджин А. Найда[589] в своей работе по лингвистике и этнологии, в которой он исследует задачи миссионера по переводу библейского текста, ибо миссионеры традиционно являются пионерами антропологического исследования. Перед одним миссионером стояла задача перевести фразу “разводное письмо”, содержащуюся в евангелии от Марка, глава 10, стих 4, на язык тотонаков в Мексике. Когда тотонаки хотят развестись, они платят городскому клерку, чтобы он вычеркнул их имя из книги записей. Если развод происходит по обоюдному согласию, плата небольшая; если лишь один из супругов хочет развода, плата существенно выше. Но в целом это считается законным, и в языке тотонаков слово “развод” означает “стирание имени”. Если перевести “разводное письмо” буквально как “письмо, в котором заявлено, что мужчина покидает свою жену”, ну тогда тотонаки испытают глубочайшее отвращение к религии, позволяющей такую мерзость. Когда тотонаки услышат содержание другого места евангелия от Марка, например, главу 14, стих 13, где говорится о мужчине, несущем кувшин с водой, ну это их позабавит и вызовет отторжение. Носить воду — женская работа, и по выражению Найды, их поразило невежество миссионера по поводу неприличия этого занятия для мужчин.
С некоторыми из африканских языков возникают такие проблемы, что волосы дыбом встают. Один человек перевел термин “святой дух” на один из восточно-африканских диалектов как, цитирую: “дух, вероятно злой, на который наложено табу после его контакта с другим несомненно злым духом”.
И тут проблема не только в лексике. Лингвистические структуры много говорят нам о том, что насмешливо именуют примитивным сознанием, которое обычно оказывается куда менее примитивным, чем у многих стопроцентных американцев. Я рад приветствовать сегодня присутствующего здесь моего дядю, выдающегося романиста Кеннета Туми…
Все удивленно и дружелюбно оглянулись на меня. Никто из них, слава богу, не присутствовал на моей лекции.
