Изредка в прессе появлялись истории, не делавшие Мэннингу чести. Только ему одному дозволялось есть мясо. Алкоголь был запрещен, но у Мэннинга имелся полный бар. Он принимал разного рода снадобья. Некоторые из его последователей бежали от него и некоторых из них силой вернули обратно. Те, кого не смогли вернуть, уехали как можно дальше от Редферн-Вэлли, но и там опасались ночного стука в дверь. Периметр “Дома Детей Года” охранялся вооруженными людьми с свирепыми собаками. Мэннинга сопровождали телохранители с крепкими кулаками. Но те, кто слышали его публичные проповеди или вполне разумные и красноречивые выступления по радио и телевидению, по большей части были убеждены в том, что он есть Спаситель, реже радия. Некоторые, слыша его постоянные напоминания о близящемся конце света, называли его сумасшедшим вроде тех, что питаются в обед одним йогуртом, но никто не мог отрицать того, что и Христос предупреждал о чем-то подобном. Ну ладно, это ведь было две тысячи лет тому назад, верно? И до сих пор не случилось. Верно, значит теперь еще скорее может случиться. Тогда ведь не было радиоактивных осадков, верно? Да и вообще, разве это фанатизм — говорить людям, что они должны быть честными, усердными и любить Бога? Господи, да ведь и папа римский тоже самое говорил, а он ведь очень умный человек.
Мне не нравилась суть проповеди, о которой говорилось в листовках и газетных вырезках. В тексте Мэннинга говорилось: “Не бойтесь убивающих тело.” Долг человека — жить во плоти как можно дольше, ибо Божественное Существо создало плоть с ее инстинктами и аппетитами, но истинная жизнь, как учил Сын Божественного Существа, есть жизнь духа, а дух есть то, что остается, когда тела больше нет. Когда дойдет дело до того, что основания мира затрещат, до преследований и армагеддона, настоящий христианский мученик должен радоваться утрате телесной оболочки, ибо только тогда и сможет начаться по настоящему жизнь духа. Так что, все Дети Года должны быть готовыми к тому, чтобы в любой момент сбросить бренную телесную оболочку и облечься в бессмертную духовную.
В толстой папке было еще много материалов, но глаза мои болели от попыток читать в полутьме. Когда Мелвин Уизерс вернулся окутанный ароматом своего порушенного метаболизма и заказал бренди официантке с кошачьими глазами, я сказал ему:
— Ну, я примерно этого и ожидал. Очень американский феномен. Не нравится мне все это, Мелв.
— Твой юный черный друг стащил с себя рубашку и показал что-то очень похожее на рубцы от бича. Он клянется, что его брат исчез однажды ночью, просто исчез. Но теперь он сам нигде не может найти места.
— Неужели никто не может расследовать это? Комиссия губернатора? Сенатор или конгрессмен?
— Нужны явные свидетельства правонарушения или преступления. С массой свидетелей. Послушай, Кен, это — религиозная организация, причем очень, очень привилегированная. На улицах и так полно преступности прямо на глазах у полиции, куда ж им еще идти и искать то, что только может быть, а может и не быть. Оставь Года Мэннинга в покое и он проявит благодарность весьма ощутимым образом. Обществу в целом он вреда не приносит.
— Я тебе говорил, как он обошелся со мной. Совершенно очевидно, что моя внучатая племянница была запугана до потери штанов; ну не совсем, только трусики на ней и остались. Попробуй взглянуть на это с моей колокольни: пожилого писателя с международной репутацией выгнали как собаку, осыпали грязными оскорблениями. Мне это совсем не нравится, тем более, что я лишь выполнял свой долг. Это — дрянной человек. Я боюсь за свою внучатую племянницу.
— Она сама этого хотела. Никто ее не заставлял присоединяться к ним.
— Она еще ребенок. Она ничего не знает. Я полно таких как она видал. Неужели ничего нельзя сделать?
— Я писал о нем статьи. Мне этот ублюдок тоже не по нраву, я всегда рад его подколоть. Но лишь одну статью напечатали, а затем Мэннинг затеял тяжбу о клевете. Улажено вне суда. Что называется, уплачено за существенный подрыв репутации. Мне сильно погрозили прокуренным пальцем.
У Мелвина, как ни странно, пальцы не были в никотиновых пятнах. Наверное, держит сигарету как-то по особенному. — Брось это дело, Кен.
— Я когда-то был хорошо знаком с вашим губернатором[680]. Когда еще мы оба были в Голливуде. Он даже должен был играть в одной из моих вещей, но не стал. Что если я встречусь с ним?
— Он ни черта не сделает. Кузина его жены находится там, славит Господа. Да к тому же бывают времена в жизни нашего губернатора, когда мистер Мэннинг очень полезен. Например, во время выборов. А еще в том случае, если наш губернатор захочет стать президентом, а он этим постоянно грозится; нет ничего из этого не выйдет.
— Откуда, черт побери, текут к нему деньги?
