После этого разлагавшийся труп перевезли на автокатафалке в собор святого Петра в Риме, причем на довольно большой скорости, ибо итальянцы медленно ездить не могут, и под эскортом мотоциклистов, окруживших катафалк со всех сторон. Над процессией кружили вертолеты. Ненадолго процессия остановилась у церкви святого Иоанна Латеранского, кафедральной церкви римской епархии, чтобы кардинал Паоло Менотти, замещавший официального епископа, смог прочесть псалом. Затем ответственность за безопасный проезд тела папы в собор святого Петра легла на мэра Рима, коммуниста. Пришли сообщения от террористов-подпольщиков о том, что тело папы они похищать не собираются, так что охранять его танками и пулеметами не нужно. Это было воспринято как искренняя декларация о перемирии, но охрана сохраняла бдительность насколько это возможно в Италии и публика в кортеже Карло чем-то напоминала чикагскую. На площади святого Петра, где начинается территория Ватикана, мэр с облегчением вытер со лба пот, сняв с себя бремя ответственности. Тело положили в великом соборе и толпы оплакивающих устремились к нему. Клацанье четок перекликалось с щелканьем японских фотоаппаратов. Ватиканские жандармы грубо теснили толпу вперед, направо, на выход. Avanti, Avanti[685].
Несмотря на спрятанные вентиляторы дух возле тела Карло был тяжелый. Он распорядился не бальзамировать его. Тленная плоть должна истлеть. Лицо потемнело, приобретя оттенок крепкого чая, уши почернели, рот был нелепо раскрыт, показывая все еще крепкие зубы. Отец мой давно истлевший на кладбище в Торонто восхитился бы ими и очень бы сокрушался о такой потере.
Карло потребовал, чтобы похороны его были простыми и честными, без конного катафалка, без памятника. Памятником ему был весь окружающий мир, мир которому возвращено чувство собственного достоинства и природной доброты. Простой гроб лежал перед алтарем на земле с раскрытым над ним Римским ритуалом. Кардиналы были в красных, а не в черных мантиях и в митрах, дабы подчеркнуть их епископский сан. Епископы подобно святому Амвросию были мощными бойцами с яйцами. Скульпторша, создавшая барельеф о жизни, борьбе и триумфе Амвросия, присутствовала тут же в элегантном пошитом у римского портного траурном наряде с настоящей пиратской повязкой. Была пропета пасхальная “Аллилуйя”: Vita mutatur non tollitur[686]. Останки Григория XVII упокоились в склепе собора святого Петра рядом с костями озадаченного рыбака, увидевшего последний в жизни свет вверх ногами. Завещание Карло было обнародовано через несколько дней после его погребения. Он не оставил никакого материального наследства. Все состояние семьи Кампанати уже было завещано детям Израиля. Он завещал своим братьям и сестрам, число которых увеличивалось почти на пятьдесят миллионов душ ежегодно, красоту земли, плодовитость на веки веков, уверение в благости Бога, надежду и уверенность в царстве небесном.
Известия о смерти и похоронах любимого понтифика заняли первые полосы газет всего мира, не исключая и страны советского блока, отодвинув на задний план такие заурядные события как уличные беспорядки, убийства и землетрясение. Но местные газеты Калифорнии, в особенности в местах расположенных поблизости от пустыни Мохаве, отводили меньше места на своих полосах трауру и ликованию, происходившим в Риме, который от тех мест находился столь же далеко, сколь и Токио. Заголовки и первые полосы этих газет пестрели новостями о страшном конце “Детей Года”, шокировавшем редакторов до такой степени, что они не жалели типографской краски и самых сильных выражений для его описания.
Годфри Мэннинг был без особых затруднений задержан полицией в аэропорту Лос-Анджелеса. Он смог изменить свою внешность, сняв прикрывавший плешь парик и наклеив фальшивые усы, но глаза изменить не мог. Пассажиров ночного рейса, отправлявшихся заграницу, насторожил вид темных очков совершенно ненужных при тусклом ночном освещении зала вылета; у посадочных ворот полиция заставила его снять темные очки. Мэннинг собирался путешествовать с настоящим американским паспортом на имя Карлтона Гудлетта: на фотографии в паспорте был изображен плешивый усатый человек, глядевший на грязный мир глазами, в которых невозможно было скрыть горевший в них пророческий пыл. У него имелся билет первого класса в одно направление в Вальпараисо. В кейсе, который имелся при нем, был миллион долларов в стодолларовых купюрах. Другой миллион обнаружили в сданном багаже вместе с драгоценностями, пожертвованными богатыми женщинами, желавшими попасть на небеса, при этом не меняя существенным образом привычного стиля жизни. Казалось, что во время ареста Мэннинг испытывал некоторое чувство облегчения. Не в его привычках было бежать, если речь не шла о ядерном холокосте.
