— Это — дело семьи, частью которой теперь стала ваша сестра. Вы тоже — родственник, некоторым образом. Позвольте уж мне договорить. Была там на Бродвее одна британская актриса. Имя ее есть в этой папке. Очевидно, вдова, муж умер от гриппа. Она сказала, что ее муж перед смертью вел беспорядочный образ жизни. Была там вечеринка, на которой присутствовал Ливрайт. Он готовил публикацию пьесы, в которой была занята эта актриса. Когда речь зашла о вашей роли в отчуждении ее мужа, дама стала буйствовать и браниться. Она говорила о ваших сексуальных отклонениях. Когда я спросил, считаете ли вы себя учеником Оскара Уайлда, я говорил не только о литературном смысле. Мы называем это болезнью, иногда — английской болезнью. Я два года провел в английской школе, в Орпингтоне. Именно в этих школах эта болезнь появляется особенно часто.
— Это называется гомосексуальностью, — ответил я. — Это не болезнь. Свет относится к нему, возможно, болезненно, но это широко распространенное явление, часто сочетающееся с артистическим талантом. Иногда даже с великим талантом. Ваш Микеланджело тому пример.
— Микеланджело не устраивал скандалов.
— И, кроме того, у него не было сестры, вышедшей замуж за члена семьи Кампанати.
— Болезнь ли это или атрибут художественного темперамента, все равно это грех.
— Вы имеете в виду гомосексуальный акт или гомосексуальное состояние?
— Одно вытекает из другого, не вижу разницы.
— В таком случае вы не имеете права называть это грехом. Грехи есть следствие свободной воли. Ваш брат Карло очень ясно растолковал это в своей проповеди, которую он прочел в церкви Всех Святых в Монако весною. Я не выбирал гомосексуальность. Поскольку церковь еe осуждает, я бы сказал, вопреки логике, я оказался вне церкви. Но это — мое личное дело.
— Я так не думаю. Я всерьез намеревался отговорить Доменико от этого брака, даже неделю тому назад, когда все уже было готово, но подумал, что это было бы несправедливо. Кроме того, Доменико уже достаточно взрослый, чтобы решать самостоятельно. Разумеется, я не мог ему запретить. Тем не менее, семья должна быть защищена, а я теперь стал главой семьи. Это мой долг — просить вас не привносить скандала в семью.
Я старался сдерживать себя.
— А еще вашим долгом является предостеречь моего отца в Бэттл, который в данный момент является недавним вдовцом и собирается жениться на молодой девушке неизвестного происхождения. А помимо этого вашим долгом является следить за всеми театральными представлениями моего брата Тома, чтобы не дай Бог, он не ляпнул со сцены какую-нибудь непристойность.
— Вы говорить глупости. Вы — писатель, и способны превратить популярность в скандал. Тут также вопрос о вашей частной жизни. О ней стало известно даже в Нью-Йорке.
Я по-прежнему внешне сохранял холодный вид.
— Так чего же от меня хочет глава семейства Кампанати? Сменить профессию? Скрыть свое природное естество? Утопиться в Лаго Маджоре?
Терпение мое лопнуло.
— Я никогда в жизни не слышал подобной ханжеской наглости. Я — свободный человек и могу делать все, что мне заблагорасудится. В пределах, установленных для меня моим естеством, законами общества и литературной этикой, — добавил я, а то еще и вправду решит, что я совершеннейший анархист. — Семейство Кампанати, — добавил я с ухмылкой, — una famiglia catissima, religiosissima, purissima, santissima[251]. А между тем ваш брат Доменико трахает все, что движется и, скорее всего, будет продолжать в том же духе несмотря на святые узы брака.
— Мне такое слово незнакомо. И я не позволю вам говорить со мной таким тоном.
— Моя сестра, могу добавить, хотела сделать вашего брата человеком. Она распознала талант, нуждающийся в поощрении. О да, она любит его, что бы это слово ни значило. Он готов начать зарабатывать им на жизнь, по крайней мере, говорит об этом, вместо того, чтобы сочинять музыку в виде хобби на деньги от сыроварни, а вы морщите свой naso raffinitissimo, представляя как он будет безобидно бренчать на расстроенном рояле. Ваш святой брат Карло, ходячее олицетворение смертного греха чревоугодия, по крайней мере реалистичен и великодушен, и напрочь чужд самого главного смертного греха. Гордыни производителя гнилого молочного продукта. Гордыни, воняющей как сам продукт.
Он залпом выпил виски и встал.
— Наверное, это было не лучшим временем для беседы. День был хлопотным. Возможно, я был неосторожен в выражениях.
— Да все ясно. — Я тоже поднялся, хотя и не допил виски. — Ясно как божий день. Я сегодня ночую в Милане.
— Нет-нет-нет-нет. Ваша комната готова. Я вас провожу. Наверное, нам обоим необходимо хорошенько выспаться. Вы расстроены больше, чем я ожидал. Однако, я полагаю, что вы не сумели войти в мое положение. Я окружен коррупцией, аморальностью. Чикаго — ужасный город и станет еще хуже. Я очень чувствителен в такого рода вещам, они становятся… физическим гнетом. Если вы разгневаны, я приношу вам свои извинения.
