«Придурок! Распаковать – не значит ободрать, – снисходительно пояснил малолетний палач. – Кроме кожи, на тебе ведь и шмотьё имеется…»
На рубашке – дешёвой детдомовской тряпке – не хватало рукава. Наверное, это он сейчас валялся заскорузлым бурым комком возле дыбы. Отлично, меньше возни! Распороть рубашку сверху донизу и взрезать оставшийся рукав – два привычных движения ножом. Теон даже не пикнул на этот раз, только зубами скрипнул – потому Рамси с некоторым удивлением заметил новый порез на правом предплечье, лениво набухающий капельками крови.
«Когда я не в духе, то бываю немного неосторожен, – с деланным сожалением отметил он и провёл по ране подушечками пальцев – с нажимом, будто Теон был пластилиновым и лишний штрих на нём можно было просто загладить. – Хорошая новость: твоя кровь пока не провонялась, – юный маньяк сообщил это, придвинувшись ближе и глубоко вдохнув металлический запах – с таким удовольствием, будто и на вкус сейчас попробует. – И не провоняется: ты больше ни разу не закуришь. О! Слышал, Вонючка, песня такая есть, – оживился он, жутковато улыбаясь, и напел: – Это первый день остатка твоей жизни… Это первый день остатка твоей жизни…»
Одним движением Рамси выдернул разрезанную рубашку и принялся за футболку. Та была явно мала – на десятилетку или около того: чёрная, на груди нарисована полустёршаяся желтая каракатица с перепутанными щупальцами, а под ней – надпись, в которой не хватало почти половины букв: «М.. ..е с..ем».
Неожиданно Теон – будто страх потерял – рванулся вперёд, выворачивая запястья. В глазах ещё плескался страх, но гнев – что на него нашло? – оказался сильнее. «Убери свои грязные лапы!» – прорычал он. И на мгновение Рамси вновь увидел того непокорного зверёныша, каким его привёл отец.
Не обращая внимания на боль, Теон пытался освободить руки. Даже не думал, что упадёт вниз головой и искалечит привязанные ноги, если получится, – только судорожно дёргался в верёвках. «Не смей!» – в голосе ненависть, в глазах – огонь.
Рамси нахмурился, не отступив ни на дюйм: «Ты что же, так психуешь из-за старой тряпки?.. – наивно приподнявшиеся брови, половинка усмешки – пленник в ответ только таращился с отчаянной злобой смертника. – Она тебе о чём-то напоминает? Ненадолго. Я между делом составил план твоей дрессировки, и сразу после “научить имени” там значится “вычеркнуть прошлое”».
Яростный ненавидящий взгляд был совсем некстати: Рамси до сих пор немного огорчался от сильного негатива в свою сторону и стремился побыстрее превратить жертву в сломанное, запуганное до полного безволия ничтожество. Только с такими и приятно иметь дело…
Аккуратные чуткие пальцы впились в рану на голени обстоятельно и метко; по мере того, как нарастал их нажим с тихим хлюпаньем погружения в плоть, мордашка младшего Болтона из невозмутимо-скучающей делалась увлечённой и требовательной: громче крик! Жалобнее стон! Дёргайся, вот так! Мотни ещё раз головой, грохни о балку дыбы! Молодец, вот такой взгляд и нужен был сразу…
Детскую футболку пленника Рамси подцепил и оттянул снизу, черкнув пальцем по горячему судорожно поджавшемуся животу. Вспорол снизу вверх; в ответ на костяной чирк острия по ключице – только задохнувшийся всхлип и дрожь.
Боль в ноге была невыносимой, пульсирующей, до темноты в глазах и тошноты – даже когда рука мучителя давно убралась; охрипший от вопля, Теон был поглощён только одним желанием – чтобы это прекратилось. Настолько, что даже поругание последней памяти о семье разом утратило своё значение. Мальчишка не заметил, как отлетела драной тряпкой распоротая футболка, которой он так дорожил; не заметил даже новой раны поперёк ключицы. Задумчивый взгляд палача будто пригвоздил его к дыбе, заставляя цепенеть в ожидании…
Рамси наблюдал – невозмутимо, с лёгкой предвкушающей улыбочкой. Примеривался, окидывая жертву взглядом, как холст для художества: натянувшиеся жгуты мышц, слишком жилистых для ребёнка; рёбра судорожно вздымаются в такт дыханию… Прежде всего нужно было наметить перекрестье дыбы, на основе которого и будет строиться весь рисунок.
«Во-от здесь. – Рамси небрежно взмахнул лезвием крест-накрест и, увлечённо расширив глазищи, поделился восторгом: – Будешь вспоминать, кому принадлежишь, при каждом вдохе!»
Теон похолодел – то ли от подвальной сырости, впившейся в оголённую кожу, то ли от внезапной догадки. Этот псих хочет вырезать герб у него на груди! Как рисунок по дереву… Если возмущение и пришло, оно сразу погасло, перебитое паническим ужасом – тот намертво стиснул горло, выпуская только жалкий скулёж.
