Теон не знал, наступило ли утро. У него был только тусклый свет дежурных ламп, одна из которых эпилептически мигала, – и мучительная, иссушающая жажда. Она заставляла забывать обо всём, даже о желании курить: во рту словно перебушевал огромный пожар. Рана на ноге, присохшая к дыбе кровяной коркой, отзывалась во всем теле пронзительной вспышкой боли, стоило только шевельнуться, а всё остальное время болела тупо, монотонно – не привыкнуть, не успокоиться.
Несколько раз мальчишка забывался чем-то вроде короткого пугливого сна, но стоило неловко дёрнуться в полудрёме, как всё начиналось заново. Растянутые мышцы сводило дубовой болью, а в глаза словно насыпали песка. После пятой или шестой попытки уснуть хотелось уже только одного – прекратить эту пытку. Расслабиться всем телом. Вдохнуть. А дышать становилось всё тяжелее, и это пугало сильнее всего – отчаяньем и неизвестностью: Теон не знал, сколько он уже здесь висит и через какое время, обессилев, сдохнет от удушья – медленно и мучительно, под тяжестью собственного тела, если этот сумасшедший выродок не вернётся раньше...
Мысль о том, что тот вполне мог забыть о своей игрушке, страшно было допустить. Но она стучалась в чугунно-тяжёлую гудящую голову всё чаще – с каждым новым прерывистым вздохом.
- Запишите, пожалуйста, определение коэффициента ликвидности, мистер Болтон.
Профессор Хайден – заведующий кафедрой экономики самого престижного университета на Севере – с первых же минут занятия затеял «проверку остаточных знаний», чем вогнал своего VIP-студента в глухую тоску. Рамси с тяжёлым вздохом возвёл глаза к потолку. Что такое ликвидность, он ещё смутно помнил, но коэффициент?.. Кроме экономанализа, этот высокопоставленный зануда преподавал юному Болтону менеджмент, аудит и микроэкономику – и все эти предметы обещали превратить его очередной учебный год в проклятый ад.
Рамси сосредоточенно уставился в тетрадь, изобразил работу мысли – и, дождавшись, пока профессор перестанет пялиться на него сквозь очки, шикнул: «Вонючка, коэффициент!» – кивнув в сторону учебников, валявшихся возле лежанки (когда питомцу было нечем заняться, он читал). Но книги так и не удостоились внимания; пара непринуждённых текучих движений – и живая игрушка уже у ног хозяина. Тощая фигура ссутулена, руки поджаты к груди, взгляд в никуда, забитый, пустой – и непроходимо глупый.
- Это финансовый показатель, рассчитываемый на основании отчётности предприятия, милорд... – тихо забормотал Вонючка себе под нос; увесистая металлическая ручка в пальцах Рамси бодро заскрипела, бегая по бумаге, – для определения номинальной способности компании... погашать текущую задолженность за счёт...
- Мистер Болтон! – от резкого окрика Вонючка подпрыгнул; у его хозяина нервы были покрепче. – Потрудитесь удалить вашего раба из помещения. Он мешает процессу обучения.
«Нет, он как раз таки помогает, – сказал бы Рамси. – Лучше я вас удалю». Или ещё как-нибудь послал бы старого хрыча – если бы тот не водил давнюю дружбу с его отцом...
- Пошёл вон, – неохотно приказал паренёк; за неловко ковыляющей игрушкой для пыток беззвучно закрылась дверь. – Погашать текущую задолженность за счёт... за счёт... Погашать текущую задолженность. – Рамси перечеркнул «за счёт» и обезоруживающе улыбнулся.
Профессор Хайден вздохнул и покачал головой.
- Мистер Болтон. – Сняв очки, преподаватель протёр их, положил рядом с собой и воззрился на ученика. – Вы ведь весьма сообразительный молодой человек, этого не скрыть. Но зачем вам экономика? Почему вы занимаетесь тем, чего не желаете знать? Тем, что вам настолько неприятно?
- Так хочет отец, – Рамси пожал плечами. – Когда-нибудь я унаследую все его дела, а чтобы быть управленцем, нужно экономическое образование.
- Ну а сами вы хотите хоть чего-нибудь в профессиональном плане? Если бы у вас был выбор, что изучать?
- Доктором стал бы, – буркнул Рамси.
Профессор молча поморщился: такая откровенная издёвка в ответ на его человеческое обращение звучала почти по-хамски.
- Что ж, остаточный уровень знаний примерно понятен, перейдём к новой теме...
Когда Рамси спустился в подвал – как был, в школьной форме, сбросив у входа рюкзак, – его «щенок» был, кажется, близок к тому, чтобы сдохнуть. Даже голову не поднял навстречу своему мучителю, так и висел, часто, с трудом дыша: привязанные руки бессильно вытянуты, рисунок на груди – месиво заскорузлой крови, которая натекла и вниз, так что пропитала штаны до середины бедра.
«Заждался, Вонючка?» – с энтузиазмом возвестил Рамси о своём присутствии. Извлеченный из кармана нож-балисонг с тихим свистом крутнулся в воздухе и щёлкнул; одновременно с его лезвием в полутьме коротко высверкнула дружелюбная улыбочка. Неподвижный взгляд пленника, мутный от боли и усталости, не выразил ни облегчения, ни радости, но Рамси их и не ждал.
«Ну, раз уж ты имел неосторожность выжить, давай проверим, что ты усвоил из вчерашнего! – предложил он и осведомился непринуждённо, будто у случайного попутчика в самолёте: – Как тебя зовут?»
