Впрочем, Вонючка не сдох. Выносливая чёртова тварь, оклемался и уполз за ночь в угол, куда вёл от дыбы широкий кровавый след. Рамси был почти рад увидеть его живым, когда спустился после школы в подвал: мерзавец не отделался так просто, он продолжит расплачиваться!
«У меня есть для тебя ещё несколько уроков! – с улыбкой сообщил юный маньяк в ответ на затравленный взгляд с изуродованной, полной ужаса физиономии. – И даже одна игра – пожалуй, начнём с неё. Спорим, ты будешь умолять меня отрезать тебе палец? Выбирай какой».
Что ж, Рамси победил в своей игре. Через пару дней, когда оставленный без кожи мизинец – голая кровавая плоть, которая сохла и трескалась до кости – начал болеть так, что сводил Вонючку с ума, тот взмолился отрезать его. И прежде чем выполнить эту просьбу, Рамси поставил ещё один блок – на насилие без команды. По всем новоизученным правилам.
«Без моего приказа ты не посмеешь даже защищаться, даже оттолкнуть кого-то», – невинно пояснил он, жёстко разминая пальцами неестественно тонкий шершавый прутик, в который превратился мизинец живой игрушки: трясущаяся кость и немного воспалённого мяса, облазящего кровавыми корками. Таких воплей Рамси ещё никогда не слышал – но надоели и они, и обезображенный палец, отсеченный ударом ножа, покатился по полу.
«Заткнись, – холодно и почти беззлобно, вместе с ударом в лицо. – И повторяй, что усвоил».
Не можешь сам защищаться и нападать – значит, не выживешь в Вестеросе, а тем более на Севере. Значит, абсолютно беззащитен и зависим. Это полностью устраивало Рамси. И это было только началом.
День за днём, неделя за неделей – болтонский герб на груди живой игрушки дополнялся всё новыми деталями: каждый штришок Рамси вырезал не по одному разу, тщательно и аккуратно, поверх прежних ран. Но уже без того любования, что раньше: Вонючка лишился его доверия. Лишился всякого подобия симпатии. Вонючка был теперь просто куском мяса, периодически орущим. И удовольствие от его боли было колким и сухим, мстительным – жалким подобием прежнего, от которого дыхание перехватывало и будто током шибало вдоль позвоночника. Но останавливаться Рамси не желал.
Однажды его осенило, что фигура ободранной жертвы на гербе будет отлично смотреться, если её выполнить шрамами от ожогов – и, реализуя эту идею, юный палач вбил игрушке для пыток ещё пару блоков.
«У меня нет прошлого! Я Вонючка из Дредфорта! Принадлежу моему хозяину! Господину Рамси Болтону!..» – рыдая от боли, выл пленник – почти неразборчиво из-за отсутствия зубов, – когда раскалённый металл с шипением вплавливался в измочаленную надрезами кожу.
Рамси не был уверен, хочет ли он, чтоб ему принадлежал такой отвратительный предатель. Но навязать свою волю поверх грёбаного «никогда не буду твоей собственностью» было жизненно важно. Навязать в качестве единственной аксиомы – и сломать остатки воли этого дерзкого подонка. Сделать его вещью, пусть и ненужной.
«Ни слова поперёк! Никогда не дерзить! Подчиняться во всём!..» – истошно выл, повторяя за хозяином, дымящийся, воняющий палёным мясом раб.
Рамси использовал знания из книг по психологии – смог-таки осилить их теперь, когда появилась мотивация.
Неожиданность и непредсказуемость – как ключ к успеху.
Предел психической выносливости – после него страх вызывает оцепенение или хаотические метания.
Иллюзия выхода и невозможность им воспользоваться – ввергает в панику.
Страх перед неизвестностью – сильнее любого реального страха.
Физическая и моральная усталость – усиливают покорность.
Ожидание смерти – чем дольше, тем страшнее.
Он пользовался всеми способами доведения до паники. Он разрушал личность Вонючки до основания – и запрещал себе даже как собаку воспринимать эту тварь, потому что с собакой, верным и любящим существом, не поднялась бы рука так поступать. Холодное презрение и планомерная ломка психики – за этим и прошёл остаток года. Вонючка превратился в тихую безвольную тень, мусор под ногами хозяина. Он спал на полу, сидел на полу, жрал с пола – как уж получалось, никого не волновало отсутствие всех передних зубов. У него не осталось эмоций, кроме страха. Подвал окончательно стал его миром, а хозяин и боль – единственной связью с реальностью.
«Завтра у меня день рождения, – небрежно бросил Рамси как-то вечером. – В школе будет вечеринка допоздна, так что делай тут что хочешь».
«День рождения, милорд?.. – пролепетал, заикаясь, Вонючка. – Но… это значит, что… прошёл год?»
«Ты сообразительный».
«И вы можете получить нового… щенка, – голос игрушки для пыток упал до обречённого шёпота. – Вы убьёте меня теперь, милорд?»
