Прикрыв глаза, игрушка для пыток неслышно глотала кровь, натекавшую в рот: хозяин дёрнул к себе так резко, что острые зубы от неожиданности резанули язык. Короткий миг неуместного удовольствия, почти умиротворения в крепкой хватке — и отчаянье, сквозившее в каждом движении господина Рамси, оглушило Вонючку почти физической болью и жутью. И вовсе не за себя, «омерзительную игрушку», от которой Русе Болтон может избавиться за ненадобностью только одним способом.
====== 11. Экспонента тепла (4) ======
Вонючка просыпался от наркоза долго и мучительно, через тревожные тягостные галлюцинации. Ему виделись белые потолки (которых в Дредфорте не было нигде) и прозрачные гофрированные трубки над лицом. Ему виделись круглые слепящие лампы, люди без лиц, блестящие инструменты, потолки, потолки, потолки… Хозяин. И боль.
Хозяин!..
Вонючка в ужасе вскинулся и отпрянул – а на самом деле просто дёрнулся, тревожа швы, и затрясся беспомощной крупной дрожью. Боль была теперь повсюду, очерчивала собой положение его тела и наполняла всё нутро, даже рот. Вонючка лежал на боку, совсем невысоко над полом, – и всё пытался отползти от ужасного тёмного силуэта, возвышавшегося над ним: подрагивал ногами и слабо толкался рукой от бортика лежанки. Вторая рука, закованная в гипс, была неподъёмно тяжела и не слушалась.
«Проснулся, – голос спокойный и совсем не злой. – Ты дома, в Дредфорте».
В тёмном силуэте что-то сместилось и стало жутче; Вонючка не сразу понял что: рука! Протянулась к его лицу!.. Он обречённо зажмурился, втянув голову в плечи, – прохладные костяшки пальцев с нажимом провели по подбородку.
«Не люблю видеть кровь, которую пролил не я. Будь осторожнее с подарком».
Только во время этого прикосновения, от которого сжалось всё внутри предчувствием новой боли, Вонючка почувствовал что-то лишнее во рту, за напряжённо сомкнутыми губами.
«С подарком?..» – спросил он безмолвным взглядом снизу вверх, несмело приоткрыв глаза.
«Вчера был второй этап операции. Тебе собрали по кусочкам ключицу, несколько рёбер и руку. И ещё кое-что добавили лично от меня, на заказ, – хозяин улыбался – предвкушающе, почти с торжеством. – Оскалься».
Вонючка беспрекословно выполнял приказы – выполнил и теперь: медленно развёл задеревеневшие губы, показывая… голые дёсны? Что тогда сомкнулось во рту слаженно и чётко, как механизм замка? Скребнув металлически-остро, так что давящая боль вспыхнула где-то в глубине челюстей…
Опасливо, неверяще – Вонючка ощупывал израненным языком гладкую внутреннюю поверхность своих новых зубов. Сбивался со счёта, терялся в длине клыков… Прижмурился от острой боли, снова порезавшись.
«Красавец, – похвалил Рамси. – Теперь ты как настоящая собака. Выгуливаться будешь вон в ту дверь. Не дотащишься – тебе конец. Потому что ты в моей комнате».
Да, Рамси велел перенести Вонючкину лежанку из подвала. Объяснил это тем, что таскаться туда по сто раз на день ему лень, да и сдох бы доходяга в таком холоде.
Вонючка мог ковылять – еле-еле, по стенке, на подгибающихся от слабости ногах – только до туалета и обратно. Мог, конечно, и есть сам: две миски, с водой и с едой, стояли у самой лежанки… Но, когда он попытался сделать это в первый раз – неловко роняя куски и с трудом держа на весу голову, – Рамси подошёл и сел рядом. Вонючка в панике принялся собирать с пола всё упавшее – лихорадочно-торопливо, трясущейся рукой, порезал пальцы о собственные зубы, заталкивая крошки в рот; Рамси остановил его одним движением, прижав четырёхпалую кисть к лежанке. И под полным ужаса взглядом набрал еду в ладонь и поднёс к смертельно побледневшему лицу затравленного существа: «Жри».
Вонючка не дышал, когда робко и неверяще брал кусочки с аккуратной ладошки палача – губами, с бесконечной осторожностью, стремясь не прикоснуться ни кожей, ни дуновением воздуха.
Рамси держал руку долго, пока не осталось ни крошки. Смотрел сверху вниз – изучающе и как будто завороженно. И когда всё закончилось, толкнул к питомцу миску с водой коротким нервным движением, так что жидкость плеснула на пол. Вонючка так и застыл, втянув голову в плечи, перепуганный, не в силах сглотнуть застрявший в горле кусок: всё-таки чем-то разозлил…
Несколько секунд Рамси мерил живую игрушку взглядом, будто решаясь на что-то; не приказывал пить и не уходил, с каждым мгновением усиливая панику бедняги. И наконец набрал в ладони воды прямо из миски и сунул питомцу под нос – нетерпеливо и требовательно, пока всё не просочилось между пальцами. Вонючка дёрнулся навстречу, бережно приник к воде – всё так же избегая коснуться хозяина; замер, когда почти допил.
«Полностью», – бросил Рамси – непринуждённо-доброжелательно, как звучали почти все его распоряжения. Как будто не приказывает, а добродушно предлагает. Как будто не заставит чокнуться от боли за неповиновение.
И Вонючка выпил воду до капли – хоть и пришлось, крепко жмурясь и холодея от ужаса, вжаться носом и губами в ладони хозяина. Первые секунды он не почувствовал ни пряного запаха, ни мягкости кожи – только напряжённое подрагивание мышц под ней и живое тепло.
