На тракторе, за рулем, сидел черномазый веселый парень Сенька Шевелев. Не нашенский. Прикатил вместе с трактором из какого-то города, с завода. Трактор вел он прямиком по грязи и лывам, оставляя за собой полосы вскопанной шипами земли. Возле знаменитой нашей лужи, где в летний сезон принимали грязные ванны свиньи со своими поросятами, Сенька остановил трактор. Проехать через мостик — развалишь к чертям, да и трактор может застрянуть. По луже — тоже рискованно: неизвестно, как глубоко тут болото. Но придется попробовать. Увидев за забором бабку Солдатку, Сенька крикнул ей разудало:
— Хошь, мать, я тебя через эту лужу так уж прокачу, что от зависти все черти передохнут?
Но Солдатка лишь истово перекрестилась и поспешила убраться в свою кривобокую избенку — от греха подальше. А у Сеньки, как назло, трактор вдруг заглох. Пришлось Сеньке слезать с трактора и крутить заводную ручку. Трактор чихнет раз-другой и заглохнет.
Весело матюкаясь, полез Сенька под капот, заглянул туда, как сорока в костку, что-то там помудрил и опять за ручку. Но нет, никак не хочет тарахтеть этот железный упрямец. А тут случить дед Грец да и говорит Сеньке:
— Ишь ерепенистый! Можа, пособить чем?
Сенька заулыбался:
— А ты что, дедок, механик разве? Да у этого черта знаешь скоко лошадиных сил!
— Чаво, чаво? — вроде бы не понял дед Грец. — А ты послухай, я те совет дам.
— Да ну!
— Вот те и гну! Вот ежели к яво, как ты сказал, лошадиным силам, да подпрячь двух быков, а?
— А ведь дело ты говоришь, старик, — оживился Сенька. — Можно бы попробовать.
Петруха Старостин принес откуда-то толстые веревки-воровицы, а Никишка Николашин привел с фермы на поводу двух бугаев. Подпрягли их к трактору, Сенька за руль сел и скомандовал:
— Давай!
Мужики огрели быков батогами, те дернулись и потянули трактор. Трактор опять зачихал, страшно взревел. Быки рванулись в разные стороны. У одного из них лопнула веревка и он пошел на таран избенки бабки Солдатки. Стена мягко треснула, и я увидел, как два гнилушных бревна вывалились напрочь. Избенка еще больше покосилась и осела. Бабка Солдатка, перепуганная насмерть, выскочила наружу, запричитала, заохала, а дед Грец ей:
— Ничё, ничё, бабка. Все это к лучшему. Колхоз теперя тебе новую избу срубит. Не казнися…
Пришлось отцу со своей бригадой подправить и выровнять избенку бабки Солдатки. Заодно перекрыли и крышу пластами. Повеселевшей старушке отец сказал:
— Ну вот, Митриевна, и хоромина твоя прямо на загляденье. Как это: не было бы счастья, да несчастье помогло. Вот и живи теперь припеваючи.
— Придется, наверно, бабка, — сказал дядя Ларион, — волей-неволей принимать на постой к себе нашего тракториста. Ведь это он тебе избу обновил.
— Карасином штоб избу мне провонял? — заартачилась было старушка.
Но тут дед Грец вставил свое:
— Да чё ты, красавица, ерепенисся? Тебе не надо будет ни диколону, ни в лавку за карасином бегать. Свово хватит. Не жисть, а малина, грец тя подери!
Сенька Шевелев бабке Солдатке шибко понравился, сынком его называла. А когда Сенька за какие-то полчаса огородишко ей вспахал на железном своем коне, то она и души в нем не чаяла. О тракторе говорила:
— А силишши в твоем трахтуре!.. И ржет-то — упаси бог! То-то что сатана железная.
— Да он, мама, — сказал Сенька, — не железная сатана, а железный богатырь. С такими-то богатырями мы — ого! Вот подожди токо…
Отработал Сенька на тракторе весну, а к осени по соседству с нами организовалась МТС, и он был переведен туда. Забрал он с собой и бабку Солдатку, хотя той вот как не хотелось покидать свое насиженное гнездо, однодеревенцев своих, с коими прожила больше полвека. Да и жить ей тут одной, без Сеньки, которого полюбила, как сына, было б очень даже скучно.
— Ничего, мать, — говорил ей Сенька, — не за горами же, поди, а через лесок только. Соскучишься — прибежишь. А нет, так и на тракторе или на легковушке, на резиновой шишке прикатим. Все равно как начальство какое. Во как!
Бабка Солдатка лишь грустно улыбалась.
Нет, ну какой же, простите, председатель наш отец? Ведь это же величайшая ошибка, которую допустили вместе с районным руководством наши колхозники. Руководить людьми человеку с таким добрым, как у моего отца, сердцем непозволительно просто. То, что он добросовестно работал в колхозе плотником, знал и любил свое дело — это еще не значило, что он может проявить себя хорошим хозяином и руководителем колхоза. Недаром же он отказывался от председательства, говоря:
— Ну поймите, дорогие мои сограждане, какой же из меня, к едрене-фене, руководитель, если и грамотешки — кот наплакал? Да я лучше еще не один коровник для своего колхоза поставлю, чем ходить в председателях. Смешно!
— Ничего, ничего, товарищ Исправников, — сказал приехавший на легковушке председатель райисполкома товарищ Курмачов. — Мужик ты сноровистый, в крестьянском деле толк знаешь. Тебе, так сказать, и карты в руки. Так что засучивай рукава и действуй. Будут какие трудности — поможем.
