— Я и есть Устюгов Ефрем Калистратыч, — сказал, с любопытством рассматривая женщину и мальчонка.
Успел заметить, что у малого глаза тоже черные, да и лицом цыгановат, как женщина. Догадался: мать и сын, не иначе. Как большая рыба и рыбешка. И от этого сравнения старику вдруг стало весело, так весело, словно ему шепнул кто такие интересные слова, каких он давненько уж не слыхивал. Сощурив в легкой ухмылке еще зоркие синие глаза, сказал женщине:
— Если ко мне — так милости прошу в избу.
И засуетился, заспешил, открывая покосившиеся, из жердочек, ворота и пропуская вперед нежданных гостей. Все это время старик чувствовал в себе праздничную радость, которая всегда предполагает и щедро накрытый стол, и живые, интересные разговоры.
Хозяйка дома бабка Катерина, с виду строгая старушка, очень, видно, обрадовалась свежим людям в их тихой избенке. Она тут же, не пытая у красивой молодайки, кто она и откуда, быстренько сварганила на стол, поставила самовар.
Чай пили с малиновым вареньем, от которого в избе сразу запахло летом.
Устюгов слазил на подызбицу и принес вяленых, похожих на щепы карасей. Рыба больше всего понравилась мальцу, и он ел ее с аппетитом волчонка, разрывая острыми, крепкими зубами.
— Ешь, ешь, пострел. Вот… — Старик выбирал побольше карася и клал перед малым. — Рыбы у нас хватит. Сколько хошь. Вдоволь…
— Осторожней, Сашок, косточкой не подавись, — предупредила женщина мальца, который, впрочем, тут же застеснялся чего-то.
— Сын, поди? — вкрадчиво спросила бабка Катерина.
— Сын, — ответила гостья, и лицо ее вдруг зарделось. Ей вроде бы неловко стало, что у нее, совсем еще молоденькой, такой большой сынишка. Она опустила черную бахрому ресниц и тихо сказала: — А что же вы, люди добрые, не спросите у нас, кто мы такие и зачем к вам пожаловали?
Старики Устюговы переглянулись: экие мы недогадливые. Дед Ефрем поскреб за ухом:
— Дык видно — из городских вы. Может, родня какая. Родни-то у нас хватает. Ого! Только вот попробуй угадай, чья ты будешь.
Женщина посмотрела своими чернющими глазами сперва на старика, потом на старушку и негромко сказала, словно боясь, что ее услышит еще кто-нибудь.
— Не знаю, как вам и сказать. Родня — не родня, а только сына вашего Степана я знала хорошо. Жил он у нас в Томске…
Бабка Катерина так и встрепенулась:
— Ну-у, милая, расскажи нам что о нем. Ветер ведь он у нас, ой, ветер! А матери-то и такого жалко. Да ешо жальче…
— Шалопута жалеть! — махнул Устюгов рукой.
Лицо его стало сердитым, и глаза налились густой синевой. Бабка Катерина насыпалась на мужа:
— Сиди уж, бессердечный! Тебе бы токо озеро да рыба, а чтоб о единственном сыне когда заикнулся — куда там!
— Хм! — Глаза Устюгова сощурились в ядовитой усмешке.
Бабка Катерина недовольно насупила брови и обратилась к приезжей:
— Так что ж Степан? Как он там у вас жил?
— Рассказывал мне Степа о вас. Правда, давно уж это было, — неуверенно начала гостья. — Воспользовалась вот его советом, Сашу к вам привезла. А зовут меня Антониной. Тоня. В институте я занимаюсь. В медицинском.
— Ишь ты! — одобрительно качнула головой бабка Катерина, не спуская внимательных глаз с Тони, которая продолжала:
— У нас сейчас экзамены, а Сашу не на кого оставить. Вот я и решила вам… Ненадолго, может, на месяц всего. Вы уж извините, если что… Но он у меня славный мальчишка, послушный.
— Об чем калякать! — обрадовался Устюгов. — Хоть и на целое лето. С ним-то нам веселей будет. Верно, баба?
— Спрашиваешь, — отозвалась бабка Катерина, внимательно глядя на смирно сидевшего мальца и слушавшего разговор взрослых. — За внука нам будет. Своих-то не послал господь.
Тут старушка горестно вздохнула. Устюгов склонился к мальцу:
— Ну что, Шурка, останешься у дедушки с бабушкой?
— А я не Шурка, а Саша, — поправил старика тот, искоса позирая на него большими черными глазами.
Мохнатый рот старика растворился в редкозубой ухмылке.
— А ты сурьезный парень, — сказал он. — Это мне ндравится. Вот и подружим мы с тобой, а? Рыбу на озеро поедем ловить.
— Выдумывай — на озеро! — запротестовала бабка Катерина. — Утопить ребенка?
— Говори-и! — вскинул рыжие брови Устюгов, видя, как при последних словах жены гостья изменилась в лице. — Я вон с малых лет, с таких же вот, как он, на воде, и ничего. Да что там! Идем, Шурка-Сашка, лодку конопатить, а то, если слушать баб, и рыбаком не станешь.
Мальчонок с радостью принял предложение, судя по тому, как загорелись его умные черные глазенки и как он заторопился из-за стола.
Солнце заглянуло краешком в окно, проложило по белой скатерти яркую дорожку и огненно заиграло на медной конфорке самовара, бросив зайчики в темный угол. Бабка Катерина сытно икнула и, покосившись на угол, подумала: «Не пресыщайся, раба божья Катерина, до безобразной икоты глупой овцы». Она даже засмущалась. Гостья, чтобы сгладить неловкость старушки, поблагодарила за угощение и поднялась из-за стола.
— Не обессудь, милая, — сказала бабка Катерина. — Чем богаты…
