— Ой, бабушка, — вздохнула Тоня, — а есть ли она у него, душа-то эта?
Старушка непонимающе смотрела на нее.
На другой день после обеда Тоня уехала. Провожали ее старики Устюговы, Саша и его новый дружок Колян, соседский мальчишка, в крапинках веснушек на тонком носу, в большом картузе и вельветовой курточке, в таких же штанишках, заправленных в голенища сапожек. В окнах домишек виднелись настороженные лица, неясные фигуры любопытных маячили возле плетней и заборов.
День выдался жаркий, с петушиным горланием, с маревом, на горизонте, где синей дымкой плыл вдали сосновый бор. Сиял под солнцем чистенький грузовичок, что шел до пристани. И шофер — молоденький вчерашний ракетчик — тоже сиял радостной улыбкой, когда Тоня, немножко грустная после прощания с сыном, садилась в кабину.
Саша не плакал, не просился с матерью в дорогу. Вместе с Коляном они с любопытством, наблюдали за тем, как два воробья с вишневыми макушками купались в луже на дороге. Они топорщились по-смешному, отчего вокруг них летели радужные брызги.
Ребята так увлеклись, что Саша не слыхал даже, как мать из кабинки тщетно звала:
— Саша! Сашенька! Сыночек!
— Помаши мамке, — тронул старик легонько руку мальца.
Но в этот момент грузовичок скрипнул скоростями, зафырчал, откашливаясь сизым вонючим дымком, и покатил по черной дороге, курившейся, как горячая картошка, сиреневым парком. Колеса размотали две пары ровных и четких узорчатых дорожек.
Старики постояли некоторое время, молча глядя в конец опустевшей улицы, и так же молча пошли домой. Уже в ограде бабка Катерина с грустью сказала:
— Жалко-то мне ее как, право. Ровно дочь родную проводила.
Устюгов лишь усмехнулся в бороду и сказал:
— Ну что, Сашок, начнем новую жисть? Как, бишь, твое фамилие? Не знаешь?
— Знаю! — бойко ответил Саша. — Утюгов.
— Как-как? — Старик даже остановился. — Старуха, ты чуешь? А ну, Сашок, повтори.
— Утю-го-ов! — громко, с расстановкой произнес Саша, а старик стоял и смотрел на него, ровно еще что-то ожидая услышать.
— Ты смотри! — сказал наконец и качнул головой. — Выходит, мы чуть ли не однофамильцы. Саша Утюгов… А я — Устюгов. Одной ведь буковки недостает, а?
— Ну так что? — сказала бабка Катерина. — Блажной ты, старик, однако. Нашел чему удивляться. — И пошла в избу.
Устюгов проводил ее ястребиным взглядом и сказал мальцу:
— А ну идем, Саша Утюгов, да будем теперь лодчонку смолить. Дружок-то твой где?
— А его мамка зачем-то позвала, — ответил Саша.
— А-а! Ну, ничего, прибежит ешо. — И Устюгов, чуть сутулясь, направился в огород.
Они пришли на задворок, где на чурбаках лежала опрокинутая вверх дном лодка. Лодка напоминала Саше «рыбу кит», которую видел он у себя дома в книжке. Об этом еще вчера сказал старику, когда они паклей конопатили днище. Конопатил, правда, дед, а Саша крутился возле и отвлекал его от дела всякими расспросами. Но старику было приятно объяснять Саше, когда тот сравнил лодку с китом. Он даже отошел поодаль и посмотрел на лодку, щуря глаза. Сказал серьезно:
— Пожалуй, верно. Только кит будет поболе. Этак раза в два, а то и в три.
— Ого! — удивился Саша. — Вот бы поймать!
— Ишь чего захотел, — сказал старик. — Может, когда и пымаешь, если рыбаком станешь. Кит-то в море живет. В наших озерах он не водится — тесно ему тут. Тут мы с тобой карася ловить будем. Золотую рыбку. Слыхал про золотую рыбку? Нет? Тогда садись и слушай.
Когда старик кончил, Саша спросил:
— Это ты, дедушка, про себя рассказывал, да?
Устюгов зашелся в беззвучном смехе, весь сотрясаясь.
— Ох ты, умора! — сказал и обнял мальца. — И как ты только смикитил, что про себя я это? Вот, вишь, избушка одна и осталась. Да мы со старухой. Даже корыто есть — вот оно. — И старик стукнул по лодке рукой. — А старуха-то моя была ого! Влады-чи-ца! — И опять зашелся в беззвучном смехе.
А когда рассказал про это бабке Катерине, то очень было весело в старенькой избенке рыбака.
— А море где, дедушка? — спросил Саша.
— Какое ешо море? Ах, вон ты о чем, — догадался старик. — А море, Сашок… Море в озеро опрокинулось. Бо-ольшое озеро! Елень! Скоро ты его сам увидишь. А теперь вот что…
Они развели огонь под чугунным котлом, установленным на кирпичах. Устюгов положил в котел вару со свиную голову и плеснул из лагушка дегтя.
Саша сидел на чурбашке и подкладывал в веселое пламя щепки с закрученной на них колечками берестой. Негра, который успел уж подружить с Сашей, лежал возле его ног, наблюдая умными глазами за тем, что делал его новый приятель.
В котле скоро забормотало, запшикало, и оттуда стали выстреливать клубочки вонючего, едкого дыма, отчего Негра зачихал и отошел от костра подальше. А Саша все сидел и смотрел на эту удивительную картину в котле, вообразив себе невесть что.
Пришел и Колян. Саша вот как ему обрадовался, закричал:
— Колян! Иди посмотри! Тут война идет. Пушки стреляют. Пах! Пах!
Саша подвинулся, давая дружку место на чурбашке, и они вдвоем стали смотреть в котел, где клокотала смола.
