— Ну и дед! — ухмыльнулся Мишка Брянцев и тут же спросил: — А что, Ефрем Калистратыч, если мы тебе лодку моторную приобретем? Это не то что руки на веслах выворачивать. Завел мотор — и пошел. Милое дело!
Устюгов внимательно на него посмотрел: шутит человек или говорит всерьез? Усмехнулся, головой покачал, съязвил:
— Может, Михаил, суденышко какое с Оби перетянем да меня капитаном поставите? Будем тогда рыбкой торговать. Или вовсе никакого хрена не будет. Пораспугиваем мы рыбку ту трескотнею моторной да озеро мазутой всякой позагваздаем. Не-ет, я ешо пока не спятил, чтоб людям вред делать и природу живую губить.
— Вон ты как, — сказал бригадир и, увидев Сашу, спросил: — Верно говорят, будто внук твой?
— Говорят, говорят, да зря не скажут, — отделался шуткой старик и недовольно насупил рыжие брови.
Лодку погрузили быстро. Молчаливые мужики оказались сильными и ловкими. Они хорошо и скоро увязали лодку на телеге и по обеим ее бокам повесили мордушки, которые Устюгов попарно связал бечевками.
Мухортый мерин дремал, не обращая внимания на возню вокруг него. Ему, верно, давным-давно все это было знакомо, потому надоело. Зато Саше было интересно и очень весело.
Он радовался, что поедет с дедом далеко, что увидит озеро, которое сделалось из моря. Только вот жалко — конопатого дружка его, Коляна, родители на озеро не пускают. В другой раз, говорят. И Колян был по-детски огорчен.
Бабка Катерина в который уж раз приказывала мужу, чтобы смотрел за Сашей, не пускал бы одного на озеро, а то, не дай бог, долго ли до горя. Устюгов, кажется, не слушал жену.
Подвода выехала из ворот и медленно покатила через всю деревню, за поскотину, миновала луг в яркой зелени и дальше поплыла по малоезженной узкой дороге через березовый лесок, где пахло болотом и тянуло оттуда прохладой.
Длинная дорога ничуть не утомила Сашу. На все окружающее Саша смотрел восхищенными глазами первооткрывателя. И то, что держал в руках волосяные вожжи, сидя впереди, возле самого хвоста лошади, и то, что с правой стороны шел дед Ефрем с погасшей трубкой в зубах, положив левую узловатую руку на мордушку, и то, что Негра бежал, высунув малиновый лоскуток языка, а телега чуть повизгивала, словно бы жалуясь на тяжесть, — все это радовало Сашу. Его большие черные глаза горели, и голова на тонкой шее так и вертелась по сторонам. Ему хотелось все увидеть и запомнить. А тут еще дед Ефрем нет-нет да и скажет что-нибудь интересное про птицу, что выпорхнула прямо из-под колес, про странный крик, что эхом стоголосым разнесся по темному лесу, про березку, что отстала от своих белоногих подружек и теперь остановилась с распущенными космами возле самой дороги, чтобы пропустить их и пожелать им счастливого рыбачества.
— А сейчас, — сказал Устюгов, — как только подымемся на горбок, так и озеро нам откроется.
И в самом деле. Сперва из-за бугра показались острые вершины сосен, а потом уж и само озеро. Оно сверкнуло светлой полоской и спряталось за кустами. Когда же подвода миновала те кусты тальника, Саша неожиданно увидел нечто изумительное. Это и было озеро, пришедшее из сказки, — такое синющее и широченное. Оно вдруг очутилось перед ним, подкатившись, подкравшись неслышно прозрачной водой к самой телеге. Саше даже показалось, что мерин уже ступил передними ногами в это озеро. Он испугался, натянул крепко волосяные вожжи и закричал:
— Тррр! Тррр!..
Но лошадь и без того уж стояла, а дед Ефрем весело сказал:
— При-иехали! Вишь, Сашок, какое наше озеро? Ба-аское!
Саша привстал и засмотрелся на озеро. Там дальше, по ту сторону широкой водной полосы, виднелись дома. Они походили на вагоны игрушечного поезда, и это забавляло Сашу.
— Дедушка, домики! — закричал он и протянул вперед руку.
— Это, Сашок, деревня, — пояснил старик. — Люди там живут. Деревня называется Юрт-Елень. И озеро — Елень.
— А мы туда, дедушка, поедем?
— Да начто нам туда ехать? — сказал старик. — Жить у нас есть где. Вон она, избушка. Ты разве ее не заметил?
И верно, избушка! Два окна — как два смешно прищуренных глаза подслеповатой старушки. И крыша зеленая, будто чепец на голове, а пазы между бревен — как глубокие старческие морщины на лбу.
Стояла избушка чуть поодаль от воды, словно шла, шла к озеру, да так и не дошла — умаялась, присела отдохнуть под смешными двумя сосенками.
В соседстве с этими двумя сосенками избушке рыбацкой, верно, было совсем неплохо и летом и зимой, когда озеро засыпало под толстым ледяным покровом.
Саша соскочил с телеги и со всех ног бросился к озеру. Негра, опередив его, жадно лакал воду. Саша наклонился к воде и окунул в нее руку. Пальцы сразу потолстели, искривились, на них появились маленькие, как бисеринки, пузырьки. Саша вынул руку, и пузырьков не стало. Лишь светлые капли повисли на кончиках пальцев, которые Саша тут же с удовольствием слизал языком.
Тем временем молчаливые мужики сняли с телеги лодку и спустили ее на воду. Устюгов хорошо привязал ее к деревянному колку и стал хозяйничать в избушке.
