Разговор расстроил её, она опять начала злиться на эти странные обычаи, а ещё на то, как просто об этом говорила Ригрета.
– Ну а что делать? Я же не могу заявиться к крейту Алте и сказать, мол, крейт, а ну, отмени этот обычай выкупа за невесту. Аяна, вся наша история строится на этих обычаях. Ты же читала пьесы, видела, что мы исполняем? Слышала наши песни? Слушай, давай не будем об этом. Пойдём за стол, а то это будет уже неприлично. Может, уложишь его сначала? Он зевает всё сильнее. Да и детей за общий стол не берут.
– Ты права. Никто не может изменить это в одиночку. Я пойду уложу его.
Она вернулась быстро, потому что Кимат заснул у неё на руках уже по дороге в спальню. Ригрета ждала её у дверей столовой.
Аяна всё ещё была напряжена, хотя после разговора с Ригретой понимала, что слишком уж много себе напридумывала про кирио. Торговцы в трактире смотрели на неё и видели в ней ондео только из-за её волос и одежды, а она смотрела на этих людей и видела в них каких-то могущественных созданий из-за того, что они вели себя чуть иначе и были одеты в ткани, стоившие чуть дороже.
Нужно остановить этот страх. Когда приехал Конда, она не боялась его. Она не боялась его, потому что никто не говорил ей, что надо бояться, вести себя с ним как-то иначе, чем она привыкла вести себя с другими людьми. Он называл её дерзкой, потому что она говорила с ним прямо, без страха и напускного , наигранного стыда. Они такие же люди, как она, просто не привыкли к тому, к чему привыкла она. Надо, наверное, просто постараться не «дерзить». Они такие же люди. Такие же. Взять хоть ту же Дилери.
Катьонте отодвинул ей стул, она села, как учил Харвилл, и расстелила салфетку на коленях. Напротив села Ригрета, ободряюще поглядывая на неё.
– Кирио! – произнёс мужчина, сидевший с прозрачным стаканом вина во главе стола. – Сегодня заканчивается старый год и начинается новый, и, раз уж все гости наконец в сборе, давайте поднимем стаканы за то, чтобы наступающий год оказался не хуже уходящего!
– Ты будешь вино или сок, как твой больной товарищ? - тихо спросил катьонте, наклонившись к ней.
Аяна быстро глянула на стаканы тех, кто сидел за столом. У всех, включая Харвилла, который всё ещё выглядел немного болезненно из-за похмелья, в них плескалось что-то красное.
– Сок.
Слуга налил ей в стакан красную жидкость, взяв бутылку с высокого буфета сзади, и она украдкой понюхала содержимое. Хмельным вроде бы не пахло. Она всё ещё помнила молодое вино, и повторять пока как-то совсем не хотелось.
Кир Олдиен Дэтра, а, судя по всему, именно он сидел во главе стола по праву хозяина дома, поднял свой стакан и зажмурился.
– Загадывай желание, – сказал ей сидящий рядом парень. – Оно исполнится.
Аяна зажмурилась. Больше всего на свете сейчас она хотела как можно скорее увидеть Конду. Она подумала об этом так, как будто от силы её мысли зависела чья-то жизнь, и залпом выпила стакан кисло-сладкого ароматного сока.
Гости негромко поздравляли друг друга с наступающим новым годом, а слуги разносили и ставили перед ними следующие блюда. Аяна пропустила несколько закусок из-за того, что разговаривала с Ригретой, а потом ещё относила Кимата, и теперь ей принесли небольшую тарелку с ароматной похлёбкой, на которой сверху плавали небольшие аппетитные медальоны жира. Она ела, зачерпывая ложкой от себя, как учил Харвилл, а он посматривал на неё и выглядел вполне довольным тем, как она справляется.
Аяна смотрела, в основном, на широкие голубые рукава, слегка подвернутые, чтобы не испачкать их в подливке, которой сопровождался небольшой кусочек изумительно вкусного жареного мяса с соланумом, что принесли вслед за похлёбкой, но время от времени украдкой поднимала взгляд на сидевших за столом. Она рассматривала всех, пока не наткнулась взглядом на молодого мужчину с плотно перевязанной рукой. Он чем-то привлёк её внимание, и взгляд то и дело натыкался на его руку.
Она наклонилась к парню, который напомнил ей про желание.
– Кир знает, почему у того мужчины перевязана рука?
– Ты не слышала, что тут произошло? На наших соседей напали разбойники. Это сидит сын кира Шедари Лиака, Адер. На его и его камьера напала шайка вооружённых бандитов. Его камьер лишился половины уха, а у молодого кира сломана рука.
Аяна замерла, холодея. Ей всё вдруг стало ясно. Шайка бандитов... Вооружённая копытами и четырьмя десятками зубов. Тот человек приходил, чтобы замять дело, как однажды выразился Верделл. Он заплатил ей, чтобы Аяна молчала о том, чем занимается молодой кир из рода Шедари.
Она сидела, думая о том, правильно ли поступила, и почему Харвилл сказал ей взять деньги, а в это время катьонте уже вынесли последнее блюдо.
Маленький беленький шарик, одиноко лежащий в стеклянной синеватой миске на высокой ножке, и два кусочка каких-то фруктов рядом. Она взяла маленькую ложку и тихонько посмотрела по сторонам, чтобы не ошибиться, когда будет есть его, но никто не делал чего-то необычного, и она подняла руку и провела по краешку шарика, удивляясь, как легко от него отделяется белая масса.
