Синяя книга Нэбо полностью

Некоторые истории лишены для меня смысла, например те, где говорится о годах перед Концом, об играх, телефонах, машинах и компьютерах. Я читаю эти истории, но они не имеют того смысла, какой имели бы, останься мир прежним. Об этих вещах там рассказывается так, будто они естественны и нормальны. А библейские события произошли много-много лет назад, но, несмотря на это, они имеют смысл и в сегодняшнем мире. Такое ощущение, что Иисус Христос говорит о нас с мамой, когда обращается к Богу перед распятием, и только о нас: «Я о них молю: не о всем мире молю, но о тех, которых Ты дал Мне, потому что они Твои» (Ин. 17: 9). Нет особого смысла молиться за весь мир, а вот у нас с мамой, возможно, есть шанс.

Забавный факт. Когда я учился в школе и мы должны были петь песни, молиться в конце дня и говорить на валлийском, нам рассказывали об Иисусе Христе, Библии и некоторых библейских сюжетах. Иисус в версии учителей выглядел плаксивым и жалким, с вечно грустными глазами. Но однажды, когда нас попросили его нарисовать, один из детей изобразил огромного чернокожего мужчину с широкой улыбкой в повседневной разноцветной одежде. И все воскликнули: «Иисус Христос выглядит совсем не так!» Но к тому времени в моем воображении он уже стал именно таким и остается до сих пор.

В школе его называли на валлийский манер – Иесу Грист. И хотя я читаю Библию на английском, я всегда думаю о нем как об Иесу, а не как об Иисусе. Иисус вроде как слабак. Иесу – настоящий мужик.

Я размышляю об этих историях, когда работаю, и вспоминаю, каким Иесу был добрым, милым и любил всех, но иногда все-таки срывался. А еще о том, как в Евангелиях рассказывается одна и та же история, но разными устами, и потому эти версии выглядят неодинаково. Порой это заставляет меня задуматься о записной книжке, «Синей книге Нэбо», ведь мы с мамой, вероятно, по-разному рассказываем свою правду.

Я обещал не читать то, что пишет мама.

Больше всего мне нравится, что Иесу сомневался в Боге в самом конце. Когда он уже висел на кресте, то сказал: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мф. 27: 46). Ведь сомнение и потеря веры означают, что Иесу был обычным человеком, хотя и творил чудеса и всякое такое.

Иногда я рассказываю Моне истории из Библии. Она часто увязывается за мной, если я тащусь в теплицу, иду на улицу собирать крапиву или пропалывать картошку. Когда она была маленькой, я носил ее в слинге на груди, но теперь вешаю его на спину. Мне нравится ощущать ее тепло вдоль позвоночника, пока я работаю, и я постоянно болтаю с сестренкой, хотя она только начала складывать звуки в слова.

Вчера мы с ней ходили к озеру: день выдался солнечный, и я подумал, что пора бы помыться. Мама стирала одежду в ручье, я посадил Мону к себе на спину, и мы двинулись в путь.

– Дил, пой, – велела она, пока мы шли через картофельное поле, и я спел ей. Сначала всякие глупые песенки собственного сочинения, потом песню про Ноев ковчег, а потом валлийскую песню «Иесу – наш друг» (правда, никаких слов, кроме названия, я не помнил). Она заснула у меня на спине, горячее дыхание щекотало мне шею. Я чувствовал ее, хотя и не видел.

Мы помылись, высушились и пошли домой, а потом втроем сели в саду ужинать, и все было прекрасно и как-то по-настоящему обнадеживающе. Наша одежда, яркая и чистая, висела на веревке, мама надела шорты, и на ее ногах виднелась целая куча крошечных коричневатых веснушек. Мона болтала сама с собой, запихивая листья и траву в маленькую нору, которую я вырыл под живой изгородью. Мама, Дилан, Мо-о-о-она и снова мама.

– Ты помнишь пиццу? – вдруг спросила мама. Она лежала на траве, длинная коса извивалась, словно змея. Аспид.

– Да. Не очень хорошо.

– Знаешь что? – Она села. – В городах, даже в близлежащих, например в Бангоре, можно было позвонить по телефону, чтоб тебе привезли пиццу на дом.

– Да?

– Ты говорил им, что положить, скажем, пепперони и ветчину, пиццу готовили, клали в коробку и доставляли тебе.

– Но зачем? У людей что, не было духовок?

– Да нет, у всех были духовки. Просто иногда люди не хотели заморачиваться с готовкой.

Мне это кажется диким. Поскольку готовить – это здорово. Что-то делаешь, а потом сам же и ешь.

Иногда мы ведем такие разговоры, сидя ночью в саду, или на крыше, или перед камином, когда на улице снег и мы стараемся не волноваться, что все наши посадки замерзнут и погибнут. Говорим о том, как все было устроено до Конца, о таких вещах, как интернет – огромное пространство, полное знаний, картинок и слов, вот только никто не знал, где оно на самом деле находится. Или о войнах, это когда важные шишки не сходились во мнении, а потом заставляли менее важных людей убивать друг друга. Мама часто повторяет, что до Конца это имело смысл, но я думаю, на самом деле она имеет в виду, что теперь в этом нет смысла, и, возможно, это немного разные вещи.