Синяя книга Нэбо полностью

Их, конечно, пришлось читать – я про романы, – сначала со словарем, продираясь сквозь предложения. В доме было не так много детских книг, поэтому я начала по вечерам читать Дилану вслух романы. Мой язык спотыкался о слова, а его разум – об устаревшие и слишком сложные для ребенка сюжеты. Но вскоре он вырос. И к десяти годам уже штудировал мой школьный учебник по валлийскому и выучил наизусть первые главы нескольких любимых книг. К тому времени, когда в обычной жизни он бы пошел в среднюю школу, Дилан прочитал все, что было в доме, причем полностью самостоятельно. Он знал гораздо больше, чем могла бы дать школа.

И я тоже. Глупая, ничего собой не представляющая девчонка, которая мало-помалу забросила валлийский, потому что все крутые вещи, песни американских музыкальных групп и английские сериалы, были на другом языке. Миссис Эллис, учительница валлийского, написала мне в характеристике: «Плохо знает грамматику валлийского, зачастую засоряет речь английским». Но таков был наш валлийский, засоренный английским, разговорный, неправильный и несовершенный. Она требовала книжный язык, а у меня был только мой уличный. Теперь я прочитала все книги и знаю, как писать на литературном, правильном валлийском. Мне знакомы произведения Т. Г. Парри-Уильямса, Кейт Робертс и Сейриога. Понятия не имею, где сейчас миссис Эллис – думаю, уже умерла, – но я все еще злюсь на нее за ее педагогические провалы. Если бы не наступил Конец, я бы и дальше считала, что эти книги не для меня, что я недостаточно хороша для родного языка. Я бы не выучила столько слов, если бы не конец света.

На стене над камином висит список новых валлийских слов для нас с Диланом. Мы больше не пополняем его, но иногда я смотрю на слова, подаренные нам после того, как погас свет, и думаю о том, что сказал мистер Торп. Порой я произношу их вслух, и они звучат как прогноз для судоходства, который раньше передавали по радио поздно вечером, рассказывая о погоде в дальних краях.

«Adwaen» означает «узнавать».

«Digofaint» – «гнев».

«Einioes» – «жизнь».

В самом-самом начале у нас был всего один большой парник, даже вполовину не такой классный, каким он стал сейчас. Раньше пленка хлопала на ветру, каркас порой падал. Конструкция не отличалась особой герметичностью.

Хотя мне было всего шесть, когда наступил Конец, я почти сразу понял, что у меня получается что-то выращивать. Впоследствии мы построили нормальный парник и сделали приподнятые грядки на подложке из старых дров. Мы с мамой вместе сажали семена, надеясь на лучшее. Но именно я поливал их. Именно я пикировал крошечные росточки, когда им требовалось больше места. И я же в положенное время собирал семена для посева на следующий год.

Я помню первый успех.

Это было после того, как отключили электричество, но еще до прихода Облака. Я только недавно все посадил, но тем не менее каждое утро бегал в парник посмотреть, не про- клюнулось ли что в засохшей почве. Мы с мистером Торпом нацарапали на небольших кусочках шифера названия растений, чтобы не забыть, где какие. Он почему-то вздумал написать и валлийские, и английские названия, и мне пришлось сходить в дом за толстым словарем. Эти таблички до сих пор лежат в парнике, на каждой корявым почерком мистера Торпа выведено: Nionod / Лук; Moron / Морковь; Rhosmari / Розмарин.

И вот однажды утром, после нескольких недель полива, наблюдений и надежд, что-то и правда проклюнулось. Крошечный завиток жизни, осмелившийся существовать, малюсенькая вспышка зеленого света, пятнышко в квадрате мертвой земли.

Начало чего-то нового.

Я почувствовал, как трепет наполняет все мое тело, как внутри пробегает незнакомый доселе электрический разряд – гордость, радость и ощущение причастности к чуду. К появлению этого удивительного крошечного создания. Я помчался наверх к маме и принялся ее трясти, чтобы разбудить:

– Мама! Это случилось!

Она резко села, не дав себе времени как следует проснуться.

– Что? – спросила мама так, будто я сообщил о чем-то ужасном.

– В парнике! Выросла морковка!

Она выдохнула всем телом и плюхнулась на спину, затем улыбнулась и посмотрела на меня:

– Ну что ж. Это хорошая новость!

Должно быть, я просидел там весь день, наблюдая за крошечным зеленым пятнышком: хотел узнать, что будет дальше. Мама принесла стул и одеяло, хотя в парнике было тепло. Через неделю ряды крошечных растений пробивались сквозь толщу земли, и я охранял их, как будто…

Ну… Вообще-то, я собирался написать «как будто от них зависела наша жизнь», что в итоге оказалось чистой правдой. Но полагаю, тогда я этого не понимал.

Ростки тянулись к жизни, несмотря на бури и сильные ветры, несмотря то что иногда мы слишком плохо себя чувствовали, чтобы ухаживать за грядками. Я, конечно, разговаривал с растениями, потому что мне нравится разговаривать и потому что я странным образом чувствовал себя их отцом.