– Сдаюсь, – сказал Стивен, факсировавший из Хельсинки со своим партнером Фромом. – Отродясь не умел разгадывать загадки. Что это все значит?
Греф снова пожал плечами.
– «Мы – хреновы элои», – процитировала Ханна. – «Хреновы» здесь – производное от овощной культуры или от чего-то другого?
– Важнее знать, кто такие элои, – заметил Пинхас.
Это Греф знал и рассказал другим о романе Герберта Уэллса.
– Ничего себе, – протянул Фром. – Не слишком-то это лестно для нас, как ни толкуй. Может быть, Сейви имеет в виду пассивность своих любовников?
Пинхас с Петрой переглянулись, и даже Греф потупился.
– И если мы элои, – продолжал Фром, не обратив внимания на их реакцию, – то кто тогда морлоки? Постики?
– Я что-то не замечала последнюю пару веков, чтобы постики нас ели, – натянуто улыбнулась Петра.
– Кроме того, постики – вегетарианцы, – добавил Греф.
– А что такое «Мс. Войнича»? – спросил Пинхас.
Все помолчали, и Греф сказал:
– Сейчас посмотрю. – Он поднял ладонь, но Петра остановила его, охватив пальцами его запястье.
– Мне кажется, лучше не включать никаких функций по поводу записки Сейви без крайней необходимости, – сказала она тихо, убедившись, что поблизости нет ни сервиторов, ни войниксов. – Нет ли другого способа расшифровать это выражение?
– В Берлине у меня есть библиотека на материальных носителях, – сказал Греф. – Займусь поисками нынче же ночью.
– Вам не кажется, что «мс.» это сокращенное «мисс», женское звание в дорубиконовые времена? – вставил Фром. – Что-то вроде почетной степени за отказ вступить в брак?
– Возможно, – согласился Греф. – Но такое же сокращение употреблялось для слова «манускрипт».
– Есть у кого-нибудь идеи, для чего Сейви приплела сюда постика по имени Мойра? Или Атлантиду? – осведомился Пинхас.
Все остальные молча попивали ламбруско или занимались едой. Высказаться никто не отваживался.
– Никогда не бывала в Атлантиде, – сказала наконец Ханна.
Выяснилось, что никто другой тоже не бывал. По всему выходило, что это не такое место, которое любят посещать люди старого образца.
– Могу предположить, что «п-ки не факсируют» значит «постики не факсируют», – сказала Петра, – но зачем записывать то, что и так все знают?
– Зато дальше идет нечто поинтереснее, – заметил Пинхас. – Как там сказано точно, Греф?
– «Факсы двадцатого века работали на осн. оригиналов», – прочитал тот.
– Да, я слышал о старых факсах, – сказал Пинхас. – Они передавали письменные документы в электронном виде еще до появления первого интернета. И задолго до того, как этот термин присвоили первым устройствам квантового факсинга.
– По-моему, ими пользовались и после появления интернета, – уточнил Греф. – Но первоначальные механические факсы действительно только копировали оригинал, то есть текст на бумажном носителе. После электронной пересылки дубликата оригинал сохранялся. Но что это нам дает?
– Может быть, Сейви хотела сказать, что постики хранят где-то оригиналы нас всех? – предположила Петра. – Хранят наши тела замороженными, как капсиски, а иногда размораживают и лоботомируют для собственного удовольствия. Или используют как рабов. Для секса.
Все засмеялись несколько принужденно.
– Это хорошо, – сказала Ханна, – это меняет мое отношение к финальному факсу в лучшую сторону. Я боялась, что навсегда останусь потоком нейтрино. Они, конечно, говорят, что вернут нас из режима трансмиссии примерно через десять тысяч лет, когда наладят все на Земле, как им надо, но кто их знает? А так, если мой нейтринный поток затеряется где-то, они просто разморозят оригинал, и дело с концом. Я не возражала бы против участи сексуальной рабыни… правда, постики все женщины, а это не мой жанр.
За этой репликой вместо смеха последовало молчание, а затем Пинхас сказал:
– Я считал, что довольно бегло владею дорубиконовым английским, но пункты шестой и седьмой в заметках Сейви мне непонятны.
– Отчасти это иврит, – кивнул Греф. – «Каддош», мне думается, переводится как «священный». А «Харам аш-Шариф» и «Итбах аль-Ягуд» – это по-арабски. Харам аш-Шариф – это Храмовая гора в Иерусалиме, где раньше стоял Купол Скалы.
– Его, кажется, взорвали в период деменции? – спросил Фром.
– Да, – подтвердил Греф. – До мечети на том же месте стоял храм Соломона – и первый, и второй. Мы как раз приближаемся к дате под названием «Тиша бе-ав», когда евреи традиционно оплакивали разрушение Храма.
Петра взяла у него пергамент и нахмурилась, вглядываясь в непонятные ей письмена.
– Потому, наверно, Сейви и написала – как там у нее?.. «Евреи, рубикон, Тель-Авив».
– Да. Мне помнится, первые случаи рубикона были зарегистрированы именно в этот день, Тиша бе-ав, или около него. Многие, признаться, верили, что утечка вируса произошла…
– О господи, – прервала Ханна, – опять эти сплетни. Даже я слышала, что вирус будто бы разработали в какой-то тель-авивской биолаборатории. Эта выдумка – продукт деменции.
– Откуда нам знать? – возразил Греф. – Нас тогда еще на свете не было, а постлюди будто воды в рот набрали на этот счет. И безусловный факт, что мы, все девять тысяч с чем-то, произошли от евреев.
