– Прощайте, выходит, саговниковые леса, и араукарии, и содовые озера, и кистеперые рыбы, и древовидные папоротники, и черепахи… – сказал Калеб.
– Черепахи были и до Рубикона, – заметил Эйб.
– Не говоря уж о тенонтозаврах, тираннозаврах, плезиозаврах и прочем и прочем, – закончил перечень Калеб.
– Туда им и дорога, – пробурчал краснолицый Пол. – Эти твари мне никогда не нравились. Чуть было не слопали меня, два раза. За их скорейшее вымирание. – Он поднял свой стакан с пивом, и остальные последовали его примеру.
– Еще сожаления? – вернулся к прежней теме Эйб.
– Личные или общественные? – спросила Сара.
– На этот раз личные.
Снова настало молчание, и Петра поднялась с места:
– Если мы собираемся это обсуждать, надо принести еще пива. Я сейчас.
Накануне финального факса Пинхас и Петра отправились на побережье бывшего Израиля. Пинхас заказал четырехколесный экипаж, который ждал их на станции обслуживания в руинах древнего приморского города Кесарии. Через проем в разрушенной Прибрежной Стене они спустились в Средиземноморский бассейн.
– Интересно, откажутся ли постики от Плотины и от всей этой новообретенной земли? – сказала Петра.
– Думаю, да.
Во время езды они большей частью молчали. Склоны бассейна изобиловали камнями, трещинами и остовами затонувших кораблей. Немощеные дороги на дне тянулись через обрабатываемые сервиторами поля и саговниковые леса, но все здесь так отдавало эпохой деменции, что путешественников пробирала дрожь. В Атлантиде дело обстояло не лучше. Осматривая широкие улицы – пустые, если не считать неизбежных войниксов, – Петра сказала, что заброшенный постчеловеческий город напоминает ей трехмерную электронную схему.
– Что такое электронная схема? – спросил Пинхас.
– Мне ее когда-то показывала Сейви, – ответила Петра и оставила эту тему.
У городского транспортного узла стояло несколько яйцевидных челноков. Пинхас от нечего делать подумал: что было бы, если бы они с Петрой сумели пробраться в один из них и приказали ему вернуться на э-кольцо? Скорее всего, ничего. Они давно уже убедились, что люди старого образца и постчеловеческая техника сочетаются плохо.
Сам узел состоял из тысячи низких, неправильной формы платформ. Некоторые из них сверкали фиолетовым светом либо меняли фазовое состояние и локализацию в пространстве, словно огромные электроны, которыми, по сути, и являлись. Зрелище было внушительное, но, на взгляд Петры и Пинхаса, какое-то нечеловеческое.
Мойра встречала их на асимметричных ступенях сооружения.
– Как мило, что вы приехали, мои дорогие. – На платформах и бронзовых виадуках виднелось еще несколько постиков.
– Из вашего послания следует, что у вас есть какая-то информация о Сейви, – сказала Петра.
Мойра кивнула:
– Не хотите ли сначала выпить? Или позавтракать?
Петра отказалась, и постчеловек сказала:
– Вашу подругу обнаружили в полом айсберге к югу от Фолклендских островов. Она взяла с собой необходимое для жизни оборудование, но айсберг буквально разваливался на части, так что ей повезло, что мы нашли ее вовремя.
– Что вы такое говорите? – нахмурился Пинхас. – Почему Сейви просто не факсировала оттуда? С ней все в порядке?
Мойра кивнула и вытерла пот со лба. Ее седые волосы, всего около дюйма длиной, сверкали серебром на средиземноморском солнце.
– Физически все хорошо, но она, видимо, пережила то, что раньше называлось нервным срывом. Полный обвал психики.
– Что-что?! – воскликнула Петра. – Не может быть. С нами такого не случается.
– Еще как случается, моя дорогая. Все люди старого образца подвержены невротическим и психическим заболеваниям. Это от нестандартной продолжительности жизни. Стрессы и тревоги приводят к подобным осложнениям гораздо чаще, чем вы думаете. Вы просто не рассчитаны на столь долгую жизнь, мои дорогие.
– Где она? – спросил Пинхас. – Где Сейви теперь?
– В факс-матрице, разумеется. – Мойра показала пальцем вверх. – Проходит транскрипционное восстановление. Уверяю вас, что по возвращении она снова будет здорова и весела.
Петра набрала воздуха и спросила:
– Вы сохраняете… оригиналы?
– Оригиналы чего, дорогая?
– Вы знаете чего. Наших тел. Оригиналы всех людей старого образца. Сейви, Пинхаса, меня.
– Нет-нет, дорогая, – весело рассмеялась Мойра. – Единственные сохраняемые нами оригиналы – квантовые образцы в факсовой памяти. Это-то вы должны понимать. И даже их нельзя назвать «оригиналами» в твоем смысле, поскольку и память, и волновая структура личности меняются каждую микросекунду, не говоря уже о переменах от факса до факса. Никакого хранилища не существует, дорогие мои.
– Когда Сейви должна вернуться? – спросил Пинхас. – Мы увидим ее сегодня?
– Боюсь, что нет. Транскрипция займет два или три дня.
– Насколько я поняла, изменения квантовой структуры происходят мгновенно, – с подозрением заметила Петра.
– Совершенно верно, дорогая, – ласково улыбнулась Мойра, – но органическая реконструкция требует времени. Ваша подруга присоединится к вам через несколько дней.
– Но через несколько дней нас уже не будет, – невольно почти жалобно произнесла Петра.
