Истинные причины, из-за которых я написал «На К2 с Канакаридисом», как это и бывает со всяким художественным произведением, многообразны; вероятно, я не осознаю их полностью, да и докапываться до них не стоит, но вот повод для появления этого рассказа был достаточно простым. Летом 2000 года я преподавал на семинаре «Писательская одиссея», и там мне попалось несколько человек, которые действительно умели писать. Среди них была Лаура Виттон, бывший юрист, у нее обнаружился почти готовый рассказ, который так мне понравился, что я рекомендовал его редактору Элу Саррантонио (он как раз накануне попросил меня поучаствовать в большом сборнике под названием «Красное смещение» (Redshift)). Писать для сборника я не собирался (очень люблю короткую форму, но мало в ней работаю из-за сроков по романам, сценариям и другим большим проектам), но, когда Эл взял рассказ Виттон «Лягушачьи мечты» («Froggie Dreams»), я понял, что отказываться невежливо и нужно сделать для него этот рассказ.
К2 всегда считался смертельно опасным пиком, и я всю жизнь хотел побывать у его подножия. Но оказаться хоть сколько-нибудь поблизости от Гималаев или Каракорума мне удалось лишь однажды – в те кошмарные несколько дней и ночей в Калькутте более двадцати лет назад, а потому для рассказа пришлось обратиться к исследованиям и воспоминаниям альпинистов. Я заложил себе на него неделю (как раз перед установленным Элом дедлайном) и перво-наперво определился с маршрутом к вершине K2 и техникой скалолазания для своих героев. Маршрут в рассказе вполне обычный, герои в меньшей степени полагаются на технические средства, чем большинство нынешних покорителей Гималаев. (Вот забавный парадокс, касающийся действительно продвинутых технологий, – они позволяют восходителям вернуться к основам.)
