Любоваться изменчивым океаном можно всю жизнь, но точно так же можно любоваться и высокими горами. Горные пики постоянно меняются – час от часа и еще больше день ото дня. Я наблюдаю за сменами их настроения из окна своего дома и тамошнего рабочего кабинета, в маленьком городке среди прерий милях в десяти от предгорий. Здесь, в Колорадо, солнечный свет выглядит иначе – он более насыщенный, резкий, ведь даже мой городок примостился на высоте более пяти тысяч трехсот футов над уровнем моря. Получается, что под нами почти половина земной атмосферы, так что свет частенько расписывает ледники, ползущие вверх кустарники, серые камни на западе над границей лесов в технике пуантилизма. Сами леса – сосновые и еловые – кажутся серо-зелеными, словно лишайник, а в следующее мгновение уже наливаются мрачной чернотой. Вдоль хребта на высоте тридцати тысячи футов собираются тяжелые, влажные облака – они пытаются прорваться с западной стороны водораздела на сухую восточную. Весь день белая облачная запруда в вышине растет, спираль закручивается все выше в неустанных попытках прорваться через водораздел. Ожидание преисполнено некоего приятного напряжения – когда же облачное цунами перельется через край и затопит высокогорные равнины? Летом подобное происходит почти каждый вечер, и тогда по прериям прокатываются грозы или же по яркой небесной лазури на восток гордо шествуют стада пушистых кучевых облаков, так похожих на овец. Водораздел заведует у нас погодой точно так же, как это делало озеро Эри в Буффало, когда я жил в штате Нью-Йорк. Именно он виновен во всем, начиная с редких дождей на верхних склонах, после которых нас надолго затапливает туманами и моросью, и заканчивая поедающим снег зимним ветром-шинук, который дует вниз с северо-запада и за час повышает температуру градусов на сорок по Фаренгейту.
Глянешь раз на горные пики в двадцати пяти милях к западу – хрустально-прозрачный воздух разрезает, словно лезвие ножа, острая каменная гряда (из окна кабинета мне видно все от хребта Мамми-Рейндж в Вайоминге в шестидесяти милях к северу до Пайкс-Пик в ста двадцати милях к югу); глянешь другой несколько часов спустя – горные пики и предгорья превратились в многослойные тени, их нежные линии, приглушенные и мягкие, напоминают японскую акварель.
