Я не раз писал о горах. В моем научно-фантастическом романе «Восход Эндимиона» рассказывается об одной планете, где нижние слои атмосферы кислотны и ядовиты, там людям-колонистам приходится жить на горных пиках и кряжах, возвышающихся над смертоносным варевом. Мир этот называется Тянь-Шань – Небесные горы, и в какой-то момент герой-рассказчик Рауль Эндимион перечисляет многие из тамошних горных поселений, все они названы в честь священных вершин Земли, настоящих или мифических, и их божественных или чудовищных обитателей. Было так увлекательно составлять этот список: пик Харни («центр мироздания» Блэк-Элк-Пик), Нанда-Деви, где, согласно преданиям, обитает желтоликая богиня блаженства; Музтаг-Ата, где тысячи правоверных стерегут гробницы Али и других исламских святых; Чомо-Лори, «Снежная королева»; Хельгафелль – Чертог мертвых, закутанный в белые ледники; Демчог, буддистская вершина, чье имя означает «Обладатель высшего блаженства», – и так далее и тому подобное. Я так увлекся, перечисляя все эти священные горы, что был уверен – мой редактор накинется на список в ужасе от подобного многословия и захочет его вырезать. И она действительно захотела. А я нет. Какой прок быть писателем, если время от времени не можешь позволить себе такие вот отступления?
Правда заключается в том, что почти все земные горы для кого-нибудь священны – часто для нескольких народов сразу, – но племена, жители деревень и праведники, почитающие чертовы вершины, сами никогда на них не поднимаются. Слишком уж святое место. Слишком далеко. Слишком опасно. И к тому же, если вершину покорить, она потеряет ореол святости (вот только не для тех, кто ее покорил).
Океаны смертельно опасны – нам приходится кормить наши моря, чтобы заработать право бороздить их под парусом и жить на берегу; но гибель в море можно сравнить с теплым материнским объятием, а вот гибель в горах неизменно ассоциируется с холодом и одиночеством.
