Фрейд писал, что и горы, и океан часто пробуждают в человеке «океаническое чувство» – ощущение, что ты столкнулся с чем-то превосходящим твое понимание, превосходящим человеческие мерки, с чем-то, весьма вероятно, если уж не разумным, то живым. Море, конечно, кажется более живым, чем горные пики. Когда мне случается жить на берегу, самое необычное для меня – постоянный шелест, ночные шепотки, утренние декламации, неумолчный тихий говор, который почти без предупреждения может смениться завыванием ветра и волн. Океан успокаивает или ужасает человеческий дух, в мгновение ока меняет и свое, и наше душевное состояние. В этом смысле жить у моря – это как жить рядом с другим человеком.
Но и горы говорят с нами. Мой отдаленный участок размером в сто пятнадцать акров, который располагается неподалеку от Алленспарка в Колорадо на высоте восемь тысяч четыреста футов над уровнем моря у подножия Американского континентального водораздела, носит имя Виндуокер – Ветроходец. И это имя хорошо ему подходит, потому что там среди деревьев, трав и скальных уступов гуляет ветер – часто он устремляется вниз с гор, порожденный струйным течением, и ледниковая долина Уайлд-Бейсин, словно труба, направляет его на восточную сторону водораздела, прямиком через мой холм. По ночам, особенно зимой, на этом холме (даже на подветренной стороне, где на высоте почти в сто футов над ложем долины вздрагивает от порывов мой домишко) шепчут, колышутся и вздыхают Дугласовы пихты, орегонские сосны и сосны Муррея. На южной стороне холма из-за горного ветра шелестят и волнуются высокие травы – красивые местные виды, которые за последние лет восемь, пока я здесь хозяйничаю, постепенно заполонили бывшее пастбище и вытеснили завезенный из Европы кострец кровельный; на заболоченном восточном берегу большого пруда внизу в долине шелестят травы повыше, понежнее, позеленее. Иногда кажется, что ветер гладит тамошние камыши, словно кошачью шерсть, этот звук успокаивает, как звук прибоя.
