К2 называют ужасным пиком и еще сотней других имен – и все эти имена проникнуты уважением. Это пик-убийца; в процентном отношении к числу пытавшихся его покорить там погибло больше мужчин и женщин, чем на любом другом пике в Гималаях или Каракоруме. В К2 нет злобы. Это просто дзен-квинтэссенция горы – неприступная высокая пирамида, если смотреть на нее с юга, точный детский рисунок этакого Маттерхорна, зазубренные, крутые гребни-ножи, где постоянно сходят лавины, свирепствуют жуткие бураны, а на вершине почти нет воздуха и неустанно дует струйное течение. Никакие сентиментальные уловки, никакое одушевление не дают повода допустить, что К2 есть хоть какое-то дело до человеческих чаяний или человеческой жизни. В некотором смысле, хотя даже предположить подобное было бы неполиткорректно, а объяснить невозможно, K2 – гора мужского рода. Этот пик неизменно равнодушен и совершенно безжалостен. Вот уже более века альпинисты любят его, празднуют на нем свои победы, умирают на нем.
Теперь настал наш черед проверить, в какую сторону крутанется этот молитвенный барабан.
Вы когда-нибудь видели, как передвигается мантиспид? Ну, в смысле все мы наблюдали их по Эйч-Ди-ТВ и ВирПи – в конце-то концов, им целиком и полностью посвящен отдельный канал спутникового телевидения, – но обычно это лишь быстрые монтажные нарезки, увеличенные дальние планы или же крупные планы неподвижного спикера в окружении каких-нибудь больших шишек. Но видели ли вы когда-нибудь, как жуки проходят больше нескольких шагов?
Когда пересекаешь верхний участок ледника Годвин-Остин, а над тобой возвышается вертикальная восточная стена К2 высотой одиннадцать тысяч футов, варианта у тебя только два. Можно либо держаться поближе к краю ледника – там почти нет трещин, но существует серьезная угроза лавины, либо пройти ближе к центру – там снег и лед под ногами могут в любую минуту провалиться в до поры невидимую расщелину. Любой знающий свое дело альпинист предпочтет второй вариант, если существует хотя бы малейшая угроза лавины. Трещин можно избежать с помощью умения и опыта, а вот когда на тебя сходит чертова лавина, остается только молиться.
Идти через ледник нужно было в связке. Мы с Гэри и Полом уже обсуждали, брать или не брать в связку жука, но, когда мы добрались до того участка, где нас, вероятно, или, скорее, наверняка поджидали трещины, выбора, по сути, не осталось. Не взять Канакаридиса в связку было равносильно убийству.
Когда десять лет назад жуки приземлились у нас, все перво-наперво подумали: «А одежки они носят?» Теперь-то мы знаем, что не носят, – одежду вполне заменяет жутковатое сочетание хитинового панциря на основной части туловища и многослойные мембраны на более мягких частях. Но это не значит, что жуки расхаживают повсюду, выставив на всеобщее обозрение свои половые органы. Теоретически мантиспиды бывают двух полов – есть мужские и женские особи, но я ни разу не слышал, чтобы хоть кто-то из людей умудрился увидеть их гениталии, и могу вас заверить, что мы с Гэри и Полом не желали стать первооткрывателями в этой области.
По мере необходимости инопланетяне навешивали на себя пояса с инструментами, обвязки и тому подобное – вот и Канакаридис явился к нам с этой своей чудно́й пузырчатой штукой на спине, в которой лежало все его снаряжение. Как только мы начали восхождение, он вытащил оттуда обвязку и нацепил ее на верхний сегмент туловища, крупный, чуть ли не бронированный – тот, к которому крепились руки и средние ноги. Он пользовался обычным ледорубом – держал его за изогнутый металлический клюв этими своими бескостными пальцами. Такие на редкость обычные предметы, как красная нейлоновая обвязка с карабинами и ледоруб, смотрелись на жуке странно, но уж что есть – то есть.
Когда пришло время идти в связке, мы встегнулись в паутинку и распределились в обычном нашем походном порядке, разве что на этот раз я не видел перед собой медленно взбирающуюся по леднику Полову задницу – вместо нее час за часом наблюдал, как в десяти шагах впереди тащится Канакаридис.
