«Тащится» на самом деле не слишком-то верно описывает его движение. Мы все видели, как жуки стоят и ходят на средних ногах – балансируют на них, распрямляются, выравнивают спину, поднимают голову, так что вполне могут смотреть в глаза невысокому человеку, их передние ноги внезапно становятся похожи на настоящие человеческие руки, а не на лапки богомола. Теперь мне кажется, они ходят так именно ради подобного эффекта – чтобы больше походить на людей во время своих редких появлений на публике. Канакаридис стоял на двух ногах только во время нашего официального знакомства в базовом лагере. Как только мы взобрались на ледник, жук сдвинул голову вперед и вниз, V-образный зазор между основным сегментом туловища и переднегрудью расширился, эти его богомольи лапки вытянулись (было похоже на человека с двумя посохами в руках), и он стал перемещаться на четырех ногах – легко и почти без усилий.
Но, черт возьми, и чудна́я же была у него походка! У жуков, конечно, по три сустава на задних, средних и передних ногах, но, всего несколько минут понаблюдав за нашим конкретным жуком, идущим впереди по леднику Годвин-Остин, я осознал, что эти самые суставы никогда не сгибаются разом в одну сторону. Канакаридис складывал вдвое одну из своих богомольих передних лапок и опускал ее, чтобы воткнуть в склон ледоруб, а вторую лапку в это время вытягивал вперед, а потом назад – чтобы почесать ею свое чудно́е не то рыльце, не то клюв. При этом средние ноги сгибались по-лошадиному, только вот нижний, самый короткий сегмент на них заканчивался не копытом, а хитиновой, но довольно изящной разделенной… черт, не знаю, как это назвать… копыто-ножкой. А задние ноги, те, которые крепились к основанию мягкой переднегруди… вот от них-то у меня совсем голова шла кругом, когда я наблюдал за пробирающимся впереди в мягком снегу жуком. Иногда колени инопланетянина (те первые суставы, пониже середины ноги) задирались выше спины. А глянешь еще раз – одно колено согнуто вперед, другое – назад, а нижние суставы при этом ведут себя и того чуднее.
Через какое-то время я плюнул и решил больше не пытаться разобраться в этой механике – просто восхищался тем, с какой легкостью инопланетянин движется вверх по крутому ледяному склону. Мы трое беспокоились накануне, что у его стопы слишком маленькая площадь для передвижения по снегу: размерами V-образные копыто-ножки недотягивали даже до босой человеческой ступни. Мы гадали, не придется ли вытаскивать мантиспида из каждого попавшегося на пути снежного наноса, но ничего подобного – Канакаридис отлично справлялся. Полагаю, все из-за того, что в тот момент он, вероятно, весил фунтов сто пятьдесят и вес этот распределялся на все четыре ноги (а временами и на шесть), когда он начинал карабкаться, подвесив ледоруб на обвязку. Сказать по правде, на верхнем участке ледника нашему жуку пришлось дважды или трижды помогать мне выбираться из глубокого снега.
Днем, когда яркие солнечные лучи отражаются от ледяной поверхности, на леднике чертовски жарко. Мы трое перевели термскины на минимум и скинули парки, чтобы чуть поостыть. Жук вроде бы чувствовал себя неплохо, хотя и не жаловался, когда мы останавливались передохнуть, пил воду из своей фляги, когда мы останавливались попить, и жевал нечто напоминающее прессованные собачьи какашки, когда мы вгрызались в свои энергетические батончики (которые, как я сейчас понимаю, тоже весьма напоминали прессованные собачьи какашки). Если Канакаридиса и донимали в тот первый долгий день на леднике жара или холод, по нему это было незаметно.
Задолго до заката на нас легла тень горы, и мы, люди, снова надели парки и перевели термскины на максимум. Начал падать снег. Внезапно от восточной стены К2 отделилась большая лавина и пронеслась вниз по склону прямо за нами. Тот отрезок ледника, по которому мы карабкались всего час назад, захлестнуло кипящей волной.
Мы все замерли и стояли неподвижно, пока не стих грохот. На темном снегу по цепочке наших следов, которая за последнюю милю более-менее ровно поднималась на тысячу футов, будто бы прошелся гигантский ластик, оставив полосу в несколько сотен футов.
– Твою ж мать, – сказал я.
Гэри кивнул (дышал он довольно тяжело, поскольку почти весь день прокладывал для нас путь), повернулся, сделал шаг и исчез.
В последние несколько часов тот из нас, кто шел первым, проверял перед собой путь ледорубом, чтобы убедиться, что можно ставить ногу, что впереди не просто тоненький слой снега, прикрывающий глубокую расщелину. Гэри сделал два шага, ничего не проверив. И попался в трещину.
Вот он стоит перед нами – красная парка четко выделяется на фоне темного льда и белых снегов такого близкого уже гребня, а в следующую секунду уже нет никакого Гэри.
Потом исчез и Пол.
