Никто не закричал и не повел себя по-идиотски. Канакаридис моментально пригнулся, уверенно вогнал ледоруб под собой и успел дважды обмотать вокруг него веревку, пока уходили в трещину тридцать футов слабины между ним и Полом. Я сделал то же самое и всадил кошки как можно крепче. Я был абсолютно уверен, что жука тоже затянет в расщелину, а следом за ним и меня.
Но нет.
Веревка натянулась до предела, но не лопнула (паутинки – альпинистские веревки, сделанные из генетически модифицированного паутинного шелка, не рвутся почти никогда), ледоруб Канакаридиса сидел крепко, сам жук тоже, вдвоем мы их удержали. Целую минуту мы, скорчившись, ждали – надо было удостовериться, что мы тоже не оказались на тонкой корочке снега над трещиной; когда стало понятно, где располагается край расщелины, я выдохнул:
– Держи крепко, – выстегнулся, пополз вперед и заглянул в черную дыру.
Понятия не имею, насколько глубока была та трещина – сотня футов? Тысяча? Но Пол с Гэри болтались там: Пол в каких-то пятнадцати футах на освещенной стороне вроде бы чувствовал себя неплохо – прислонился спиной к зелено-голубой ледяной стене и отцеплял жумары. Эти специальные зажимы почти не отличаются от тех, какими, вероятно, пользовались наши деды, разве что теперь они намного легче и надежнее. С их помощью Пол, приладив стремена, мог подняться к нам самостоятельно, если выдержит веревка.
Гэри явно чувствовал себя не так прекрасно. Он улетел почти на сорок футов и теперь висел головой вниз под ледяным выступом, так что на свету оставались только его кошки и задница, вид у него был неважный. Если Гэри ударился на лету головой об лед…
А потом я услышал, как он разоряется – Гэри выкрикивал немыслимые эпитеты, изрыгал ругательства прямо в нутро ледника, их почти не разобрать было сверху, но они разносились по трещине эхом. Я понял: с Гэри все в порядке.
Пол вскарабкался наверх на жумарах всего за минуту и перевалился через край, а вот Гэри мы переворачивали и проводили через выступ гораздо дольше: сначала пришлось тащить его, чтобы потом он смог воспользоваться собственными жумарами.
Именно тогда я и обнаружил, как чертовски силен жук. Думаю, Канакаридис мог бы вытащить из той трещины всех нас, даже если бы мы были без сознания, а это почти шестьсот фунтов мертвого веса. И думаю, он сделал бы это всего одной своей тоненькой и с виду лишенной мышц богомольей лапкой.
Когда Гэри вылез наконец и выпутался из обвязки и жумаров, мы осторожно обогнули трещину. Теперь впереди шел я и, будто слепец, нашаривающий путь среди бритвенных лезвий, проверял каждый свой шаг ледорубом. Мы добрались до подходящего для лагеря-один места прямо у основания гребня, откуда утром можно было быстро вскарабкаться на северо-восточное ребро (оно потом привело бы нас на склон самого К2), нашли пятачок, освещенный последними лучами солнца, выстегнулись, сбросили семидесятипятифунтовые рюкзаки и немного передохнули, перед тем как разбить лагерь.
– Обосраться и не жить какое расчудесное начало хе́ровой экспедиции, – разорялся Гэри, отпивая из фляги. – Просто невдолбенно круто – загремел в ублюдочную трещину, как говеный мухожопский туристишка.
Я глянул на Канакаридиса. Кто же его разберет – что написано у жука на лице? Этот его длиннющий рот с зазубринами и выступами, как у хеллоуинской тыквы, который тянется через две трети головы от клювообразного рыльца почти до основания шишковатого гребня на черепе, казалось, всегда улыбался. Улыбался ли он тогда шире? Трудно сказать, да и не в настроении я был спрашивать.
Одно было ясно: мантиспид достал небольшое прозрачное устройство (нечто вроде наших наладонников-кредиток) и теперь вводил туда данные, три пальца так и мелькали. «Словарь», – подумал я. Либо переводит, либо записывает тираду Гэри, которая, следует признать, содержала прямо-таки отборную брань. А Гэри все сплетал и сплетал свой похабный шедевр и не думал останавливаться; наверное, его матерщина так и зависнет на ближайшие несколько лет голубым облаком над ледником Годвин-Остин.
«Ну, удачи, если вдруг решишь воспользоваться этими словечками на каком-нибудь ооновском приеме», – подумал я, когда Канакаридис закончил вводить данные и убрал наладонник.
Когда Гэри наконец выдохся, мы с Полом обменялись улыбками (Пол-то молчал с самого своего падения в трещину), а потом все занялись обычными хлопотами: нужно было разбить смарт-палатки, достать спальные мешки и плитки, пока на лагерь-один не опустилась темнота и не сделалось холодно, как на Луне.
Я делаю эти записи для ребят из разведки госдепа и для всех остальных, кто хочет побольше разузнать о жуках: о технологиях мантиспидов, о том, почему они решили отправиться на Землю, об их культуре и религии – то есть обо всем том, о чем они некоторым образом умалчивали на протяжении последних девяти с половиной лет.
