Пол действительно двигался осторожнее, но скала осыпалась под ногами, поэтому произошло еще несколько обвалов, хотя нас больше не задело напрямую. Через десять минут, преодолев еще шестьдесят-семьдесят футов, Пол добрался до вершины гребня, хорошенько закрепился и позвал нас. Первым полез Гэри – он все еще кипел от гнева (мало что так раздражает Гэри, как летящие в него из-под чужих ног камни). Я пропустил Канакаридиса следом за ним. Жук шел футах в тридцати от Гэри и карабкался прямо как по книжке – никакой показухи, техника вполне годная. Я шел последним и старался держаться поближе, чтобы не проглядеть летящие булыжники и успеть увернуться, когда все доберутся до скалы.
К тому времени, как мы все полезли вверх по северо-восточному ребру, видимость уже была практически нулевая, а температура упала почти на пятьдесят градусов Фаренгейта, мягкий коварный снег лежал толстым ковром, и мы слышали, но не видели, как вниз с грохотом сходят лавины – и по восточной стене К2, и по нашему собственному склону где-то позади и впереди в тумане. Мы шли в связке.
– Добро пожаловать на К-два! – прокричал Гэри откуда-то спереди, теперь он шел первым.
Его парку, капюшон, очки и подбородок покрывал страшный нарост из сосулек, но этого почти не было видно из-за горизонтально летящего снега.
– Спасибо. – Прищелкивающий шепот К. показался мне на этот раз более сдержанным. – Я очень рад оказаться здесь.
Мы застряли тут на три полных дня, сейчас уже пойдет четвертый. Сидим безо всякого толку в палатках, жуем энергетические батончики, варим суп (а новые припасы ведь ниоткуда не возьмутся), расходуем заряд в плитках, чтобы натопить воды. Слабеем и все больше съезжаем с катушек из-за высоты и недостатка физической активности. Вот уже полных три дня (или даже четыре, если посчитать переход из лагеря-два) воет ветер и не унимается буря. Вчера Гэри с Полом (Пол шел первым по этому невероятно крутому склону) пытались прямо во время бурана пробиться по траверсу – хотели навесить перила, даже если после этого пришлось бы штурмовать вершину с жалкими остатками веревки. Но им не удалось – три часа промаявшись на ветру, они сдались и вернулись к нам, покрытые коркой льда, едва не обмороженные. Пола колотило, и он не мог унять дрожь более четырех часов, притом что температуру тела повышали термскин и смарт-парка. Если мы в ближайшее время не одолеем этот траверс – непогода, там, или что, – о снаряжении и припасах для штурма вершины можно будет не волноваться. Никакого штурма просто не будет.
Не понимаю даже, как два дня назад нам удалось вскарабкаться из лагеря-два на этот узкий пятачок на вершине гребня. Наш жук к тому моменту уже почти исчерпал свои сверхъестественные возможности, даже учитывая дополнительные ноги и силу, и последние несколько часов мы шли в связке исключительно на случай, если К. упадет. Какой смысл жать тревожную кнопку, просто чтобы сообщить прибывшим на «си-эм-джи» ребятам из ООН, что Канакаридис полетел головой вниз и рухнул на ледник Годвин-Остин в пяти тысячах футов внизу.
«Господин инопланетный спикер, мы тут вроде как потеряли вашего сыночка. Но может, вы его соскребете со льда и клонируете, ну или, там, еще как-то». Нет уж, увольте.
И так под конец пришлось работать в темноте: на головах фонарики, мы, встегнутые в общий трос, который удерживают ледобуры (просто чтобы нас не сдуло в темноту), вырубаем ледорубами площадку для палатки; место там было только для одной – объединенной из всех наших смарт-палаток; впихнули ее в десяти футах от обрыва, в сорока футах от прошедшей лавины, прямо под нависающим сераком размером с трехэтажный дом. Этот самый серак мог в любой момент сорваться, прихватив с собой и нас, и палатку. На таком месте лучше лишние десять минут не задерживаться, не говоря уж о трех днях и ночах при ураганном высокогорном ветре. Но выбора не было – вокруг только лавиноопасные склоны да острые гребни.
