– Нельзя слышать песню, когда ты мертв, – просвистел-прощелкал он. – Но песни нет, если только представители вашего вида миллионы лет не включали свои атомы и молекулы в круговорот своего мира.
– А ты слышишь песню? – спросил я. – В смысле здесь, на Земле.
– Нет, – ответил жук.
Я решил переключиться на более понятную тему.
– Вы подарили нам технологию «си-эм-джи», и она действительно многое изменила к лучшему, – сказал я, а сам подумал: «Чушь собачья, мне гораздо больше нравилось, когда машины не летали. Тогда хотя бы пробки у нас вдоль Передового хребта в Колорадо были двухмерными». – Но мы… в некотором роде… ну, нам любопытно, когда же слушающие поделятся другими своими секретами.
– У нас нет секретов, – ответил Канакаридис. – Мы даже не знали понятия «секрет», пока не прибыли сюда, на Землю.
– Значит, никаких секретов, – поспешно согласился я, – но есть же новые технологии, изобретения, открытия…
– Какие именно открытия? – спросил К.
Я набрал в грудь побольше воздуха:
– Лекарство от рака очень бы нам пригодилось.
Канакаридис словно бы прищелкнул.
– Да, пригодилось бы, – выдохнул он наконец. – Но эта болезнь, от которой страдает ваш вид… Почему вы ее не излечили?
– Мы пытались, – ответил Гэри. – Но это крепкий орешек.
– Да, – согласился Канакаридис, – крепкий орешек.
– Представителям двух наших видов нужно учиться друг у друга. – Я решил пойти в лобовую атаку и повысил голос, видимо слишком сильно, даже учитывая бушевавший снаружи буран. – Но вы, ребята, очень скрытные. Когда же мы наконец начнем по-настоящему говорить друг с другом?
– Когда представители вашего вида научатся слушать, – сказал К.
– Ты поэтому пошел с нами в экспедицию? – спросил Пол.
– Надеюсь, что это не станет результатом, – ответил жук, – но тут, помимо желания понять, и кроется причина моего участия в экспедиции.
Я посмотрел на Гэри, который лежал на животе, почти упираясь головой в низкий потолок палатки. Тот лишь пожал плечами.
– А в твоем родном мире горы есть? – спросил Пол.
– Как меня учили, нет.
– Так что́ получается, твой мир похож на Северный полюс, где у вас теперь владение?
– Там не так холодно, – ответил Канакаридис, – и зимой не бывает так темно. Но атмосферное давление почти такое же.
– Так ты к какой высоте, получается, акклиматизирован? Семь или восемь тысяч футов?
– Да, – ответил мантиспид.
– И холод не причиняет тебе неудобств? – спросил Гэри.
– Иногда неудобно, – сказал жук. – Но в процессе эволюции у представителей моего вида сформировался подкожный слой, который регулирует температуру, почти как ваш термскин.
Опять настал мой черед спрашивать:
– Если в твоем мире гор нет, почему ты решил подняться с нами на К-два?
– А вы почему решили сюда подняться? – спросил Канакаридис, плавно поворачивая голову, чтобы обвести всех нас взглядом.
На минуту в палатке повисла тишина – не совсем тишина, ведь из-за ветра и снега казалось, будто мы встали лагерем прямо под реактивным двигателем, но мы, люди, молчали.
Канакаридис распрямил, а потом снова сложил свои шесть ног. Не очень-то приятное зрелище.
– Думаю, я попробую поспать, – сказал он и опустил полог, закрывавший вход в его закуток.
Мы сдвинули головы и начали шептаться.
– Какой-то чертов миссионер, – прошипел Гэри. – Вся эта пустая болтовня, мол, слушайте песню.
– Такое уж наше везение, – сказал Пол. – Первый контакт с внеземной цивилизацией, а это оказались придурковатые «свидетели Иеговы».
– Брошюры он нам еще не раздавал, – вставил я.
– Еще не вечер, – прошептал Гэри. – Вот дотащимся-таки вчетвером до вершины, если эта гребаная буря когда-нибудь стихнет, все такие замудоханные, хватающие ртом воздух, которого там нет, обмороженные по самые яйца, тут-то наш жук и достанет свой номер мантиспидской «Сторожевой башни».
– Ш-ш-ш! – зашипел Пол. – К. услышит.
Тут в палатку ударил такой сильный порыв ветра, что мы все вцепились пальцами в гиперполимерный пол, чтобы не дать ей соскользнуть с ненадежного насеста. В самом крайнем случае нужно во все горло крикнуть: «Открыть!» – и тогда ткань смарт-палатки разойдется, а мы перекатимся на склон в своих термскинах и похватаемся за ледорубы, чтобы не съехать вниз. Но это в теории. На самом же деле, вздумай площадка сместиться или паутинка лопнуть, мы бы почти наверняка не успели ничего понять и сразу полетели бы вверх тормашками.
Когда ветер стих настолько, что можно было снова говорить, Гэри прокричал:
– Если мы отсюда слетим, я всю дорогу до самого ледника буду материться без передышки.
– Может, именно об этой песне и говорил К., – отозвался Пол и застегнул свой полог.
Последняя заметка на сегодня: мантиспиды храпят.
На третий день Канакаридис внезапно сказал:
– Мой ясельный брат сейчас тоже слушает бурю – рядом с вашим Северным полюсом. Но у него… более комфортные и безопасные условия, чем наша палатка.
Я переглянулся с товарищами, и мы все вопросительно подняли брови.
– Не знал, К., что ты прихватил в экспедицию телефон, – сказал я.
– У меня нет телефона.
– Тогда радио? – спросил Пол.
– Нет.
– Подкожный межгалактический коммуникатор из «Звездного пути»? – поинтересовался Гэри.
