Сицилиец полностью

Князь Оллорто, следуя совету дона Кроче, нанял шестерых главарей мафии своими габеллоти[8]. Поэтому в то погожее утро, под горячим сицилийским солнцем, шестеро мафиози, обливаясь потом, скакали на своих лошадях вдоль границ поместья. Крестьяне, усевшись под оливами, что росли там еще до рождения Христа, наблюдали за этими людьми, славившимися по всей Сицилии своей беспощадностью. Они словно ожидали чуда, слишком напуганные, чтобы выступить вперед.

Однако от слуг закона им точно не стоило ждать чудес. Министр Трецца напрямую распорядился, чтобы старшина карабинери держал своих людей в казармах. Ни одному человеку в полицейской форме нельзя было показываться в тот день в провинции Палермо.

Толпа у стен поместья князя Оллорто ждала. Шестеро главарей мафии скакали на лошадях туда-сюда с размеренностью метронома; лица их были непроницаемы, лупары висели через плечо, пистолеты были заткнуты под куртками за пояс. Они не подавали никаких угрожающих сигналов – вообще не обращали внимания на толпу, катаясь взад-вперед. Крестьяне, как будто в надежде, что лошади устанут или увезут этих драконов куда-нибудь далеко, развязали мешки с провизией и откупорили бутылки с вином. В основном там собрались мужчины; женщин было немного, и в их числе Джустина, которая пришла с матерью и отцом. Они явились, чтобы выказать свое презрение убийцам Сильвио Ферра. Однако ни один из них не осмеливался пересечь черту, по которой медленно гарцевали лошади, чтобы предъявить права на землю, которая по закону могла принадлежать им.

Их сдерживал не только страх; всадники были «уважаемыми людьми», то есть правителями близлежащих городков. «Друзья друзей» установили собственное теневое правление, которое функционировало куда эффективнее, чем правительство в Риме. В округе завелся вор, угоняющий у крестьян коров и овец? Если обратиться к карабинери, ты никогда не получишь их назад. А вот если пойти к главарю мафии и заплатить двадцать процентов их стоимости, скот отыщут и вернут, а тебе дадут гарантию, что больше такое не повторится. Если какой-нибудь сорвиголова убьет законопослушного гражданина в пьяной драке, правительство ничего не сможет сделать: либо судью подкупят, либо помешают законы омерты. Зато если родные придут к одному из шестерых «уважаемых людей», последует и отмщение, и справедливый суд. Вора-рецидивиста непременно казнят, земельный спор решат с честью – и не придется тратиться на адвокатов. Эти шестеро сами были судьями, чей вердикт невозможно проигнорировать или оспорить, чьи наказания суровы, и избежать их можно только ценой эмиграции. На Сицилии они обладали такой властью, о которой самому премьер-министру Италии оставалось лишь мечтать. Вот почему толпа стояла за стенами поместья князя Оллорто.

Шестеро мафиози не приближались друг к другу – это могло быть воспринято как признак слабости. Они держали дистанцию, будто независимые короли, каждый из которых внушает ужас по-своему. Самым грозным считался дон Сиано из Бизаквино, скакавший на лошади крапчатой серой масти. Ему уже перевалило за шестьдесят, и лицо у него было такое же серое и крапчатое, как лошадиная шкура. В двадцать шесть лет он прославился тем, что убил одного из главарей мафии и занял его место. Тот убил отца дона Сиано, когда тому было двенадцать, и Сиано четырнадцать лет ждал возможности отомстить. Потом однажды он спрыгнул с дерева на свою жертву на коне, схватил того человека со спины и заставил проскакать по главной улице города. Пока они скакали, Сиано на глазах у людей порубил жертву в клочки: отрезал ему нос, губы, уши и гениталии, а потом, держа перед собой окровавленный труп, парадом проехал мимо дома покойного. И с тех пор правил провинцией кровавой железной рукой.

Второй мафиози, на черном коне с алым плюмажем, был дон Арцана из Пьяни-деи-Гречи. Человек спокойный, уверенный в себе, он считал, что в любой ссоре надо выслушать обе стороны. Арцана выступил против убийства Сильвио Ферра, хотя и предсказывал ему такую судьбу уже несколько лет. Убийство Ферра разозлило его, но вмешиваться он не стал, поскольку дон Кроче и другие главари настаивали – пришло время проучить местное население. Он правил с умом, проявляя доброту и милосердие, и из шестерых тиранов его уважали больше всего. Однако теперь, когда он скакал перед толпой с непроницаемым лицом, все его внутренние сомнения рассеялись.