Наступила долгая пауза, потом пятеро мужчин спешились. Они стояли, гордо взирая на толпу, с лицами суровыми и непокорными. Дуга, по которой выстроились люди Гильяно, сломалась: двадцать человек подошли ближе, с винтовками наготове. Медленно и тщательно они связали мафиози руки за спиной. А потом подвели всех шестерых главарей к Гильяно.
Он окинул их безучастным взглядом. Кинтана некогда унизил его, пытался даже убить, но теперь ситуация была обратной. Лицо Кинтаны за эти пять лет не изменилось – все та же волчья морда, – однако глаза его казались пустыми, блуждающими за непроницаемой маской мафиозо.
Дон Сиано смотрел на Гильяно с презрением на сером лице. Буччилла казался удивленным, словно сам не понимал, каким образом эта ситуация касается его. Остальные доны холодно глядели ему прямо в глаза, как пристало уважаемым людям. Репутация каждого из них была известна Гильяно; ребенком он боялся некоторых из них, особенно дона Сиано. Теперь он унизил их перед всей Сицилией; они никогда его не простят. Они навеки его смертельные враги. Тури знал, что должен делать, но также знал, что эти люди – чьи-то любимые мужья и отцы, что дети будут оплакивать их. Они стояли, гордо выпрямившись, ничем не выдав своего страха. Суть их послания была ясна. Пусть Гильяно делает, что собрался, если ему хватит духу. Дон Сиано плюнул ему под ноги.
Тури оглядел их лица, каждое отдельно.
– Преклоните колени и примиритесь с Господом, – приказал он.
Никто из мужчин не пошевелился.
Гильяно развернулся и пошел прочь от них. Шестеро главарей стояли в ряд у стены из белого камня. Гильяно подошел к своим людям, сказал громким ясным голосом, чтобы слышала толпа: «Я казню вас во имя Господа и Сицилии», – и тронул Пишотту за плечо.
Дон Маркуцци начал опускаться на колени, но Пишотта уже открыл огонь. Пассатемпо, и Терранова, и капрал, по-прежнему в масках, тоже стреляли. Шесть связанных тел взлетели в воздух под автоматным огнем. Белые камни покрылись багровыми брызгами крови и клочьями плоти, вырванными из дергающихся трупов. Они, словно марионетки на веревочках, раз за разом отлетали к стене под непрерывным градом пуль.
Высоко в башне своего дворца князь Оллорто отпрянул от телескопа. Он не хотел видеть, что произойдет дальше.
Гильяно шагнул вперед, к стене, вытащил из-за пояса тяжелый револьвер и медленно, будто исполняя ритуал, выстрелил в голову каждому из главарей.
Толпа, наблюдавшая за ним, издала глухой рев, и через секунду тысячи людей устремились к воротам поместья князя Оллорто. Гильяно наблюдал за ними. Ни один из них к нему не подошел.
Утро Пасхи 1949 года было ослепительным. Весь остров расцвел, на каждом балконе в Палермо шапки цветов соревновались в яркости друг с другом; трещины на мостовых заполняли красные, голубые и белые лепестки. Цветы прорастали даже из церковных стен. Улицы Палермо запрудили люди, идущие к праздничной девятичасовой мессе в Кафедральном соборе, где сам кардинал должен был проводить причастие. Крестьяне из близлежащих деревень явились на праздник в своих черных похоронных костюмах, с женами и детьми; каждого они приветствовали традиционным «Христос воскрес». Тури Гильяно отвечал таким же традиционным «да святится Имя Его».
Гильяно и его люди проникли в Палермо предыдущей ночью. Они были одеты в черное, как крестьяне, но пиджаки их казались излишне свободными – в действительности под ними скрывалось оружие. Тури хорошо знал улицы Палермо; за шесть лет, прожитых бандитом, он неоднократно бывал в городе, когда руководил похищениями знати или хотел поужинать в знаменитом ресторане, где непременно оставлял дерзкую записку.
В этих поездках никакая опасность ему не грозила. Он ходил по улицам только в сопровождении капрала Канио Сильвестро. Еще двое бандитов шли за двадцать шагов впереди них, четверо – по другой стороне улицы, двое – в двадцати шагах сзади и еще двое – в самом хвосте. Останови Гильяно
В это утро Гильяно взял с собой пятьдесят человек. Среди них были Аспану Пишотта, капрал и Терранова; Пассатемпо и Стефан Андолини остались за городом. Когда Гильяно с Пишоттой вошли в собор, сорок человек последовали за ними; еще десять с капралом и Террановой находились вместе с автомобилями на заднем дворе.
Кардинал служил мессу; его белое с золотом облачение, массивное распятие на шее и мелодичный голос образовывали вокруг него ауру нерушимой святости. Собор был заставлен статуями Христа и Девы Марии. Гильяно окунул пальцы в кропильницу со святой водой, украшенную рельефами на сюжет Страстей Христовых. Опустившись на колени, он увидел над собой высокий сводчатый потолок, а по стенам – ряды розовых свечек, озарявших статуи святых.
