С одной из башен своего старинного дворца князь Оллорто следил за этой сценой в телескоп, через который обычно рассматривал звезды. Лицо Гильяно он видел во всех деталях – овальные глаза, чистые линии, чувственный рот, сейчас крепко сжатый, – и ему было ясно, что сила этого лица в благородстве. Как обидно, что это благородство такое безжалостное! Князю было стыдно за свою роль. Он хорошо знал сицилийцев, своих соотечественников, и понимал, что будет отвечать за то, что сейчас произойдет. Шестеро мужчин, которых он купил за деньги, станут сражаться за него, они не сбегут. Они запугали эту толпу, собравшуюся у стен поместья. И вот Гильяно стоит перед ними, как ангел мщения. Князю показалось, что солнце померкло в небе.
Гильяно прошел к тропке, по которой скакали всадники. Все они были крупными, и лошади под ними двигались уверенно и неторопливо. Время от времени они подводили лошадей к гигантской куче овса, наваленной возле белой каменной стены. Их кормили для того, чтобы лошади, испражняясь, оставляли за собой внушающую отвращение полосу навоза.
Тури Гильяно встал у самой тропки, Пишотта – сразу за ним. Шестеро всадников не обернулись в их сторону и не остановились. Лица их были непроницаемыми. Хотя у каждого свисала с плеча
– Снимай их с коней и тащи ко мне.
Затем переступил через тропинку и встал, прислонясь спиной к каменной ограде поместья.
Тури сознавал, что в этот момент пересек границу; что сегодняшние действия определят его дальнейшую судьбу. Однако он не испытывал ни сомнений, ни колебаний – лишь холодную ярость против всего мира. Он знал, что за этими шестерыми стоит чудовищная фигура дона Кроче и что именно дон – его главный враг. А еще он чувствовал гнев к этой толпе, которую защищает. Почему они такие покорные, такие напуганные? Если б он мог вооружить их, повести за собой – они выковали бы новую Сицилию! И тут же его охватила жалость к этим бедно одетым, чуть ли не голодающим крестьянам, и он поднял руку в приветственном жесте, чтобы их ободрить. Толпа хранила молчание. Гильяно подумал о Сильвио Ферра, которому как-то удавалось их расшевелить.
Пишотта взял командование на себя. На груди его трикотажного свитера был узор – черные драконы на бежевом фоне. Темные волосы зачесаны назад, профиль, острый, как лезвие ножа, четко вырисовывается на фоне кровавого сицилийского солнца. Он повернул голову к шестерым всадникам и мгновение наблюдал за ними, словно кобра, готовящаяся к атаке. Конь дона Сиано испражнился у его ног, когда шестеро проезжали мимо.
Пишотта отступил на шаг. Кивнул Терранове, Пассатемпо и Сильвестро, и те побежали к пятидесяти вооруженным мужчинам в масках, стоявшим защитной дугой. Они разошлись в стороны, чтобы перегородить последние пути отхода. Главари мафии продолжали гордо кататься из стороны в сторону, будто ничего не замечая, хотя, конечно, они все видели и понимали. Однако первый раунд поединка остался за ними. Теперь Гильяно предстояло решить, готов ли он на последний, самый опасный шаг.
Пишотта встал на тропу, по которой скакала лошадь дона Сиано, и величественно поднял руку перед ее серой мордой. Дон Сиано не остановился. Лошадь попыталась обогнуть человека на дороге, но всадник натянул поводья, и они наскочили бы на Пишотту, не отступи тот в сторону. С широкой улыбкой он отвесил поклон дону, проехавшему мимо. А потом встал за лошадью и ездоком, прицелился из пистолета-пулемета в лошадиный круп и нажал на спуск.
В воздух, напитанный ароматами цветов, взлетели тягучие внутренности, фонтан алой крови и золотистые блестки навоза. Град пуль подкосил лошади ноги, и она рухнула наземь. Дон Сиано оказался погребен под ее тушей; четверо людей Гильяно вытащили его оттуда и связали руки за спиной. Лошадь была еще жива, и Пишотта, шагнув вперед, из милосердия прострелил ей голову.
Над толпой поднялся глухой стон ужаса, смешанного с ликованием. Гильяно так и стоял, опираясь о стену, не вынимая револьвера из-за пояса. Руки он держал сложенными на груди, словно и сам, вместе с остальными, гадал, что Аспану Пишотта сделает дальше.
Оставшиеся пятеро мафиози продолжали свой парад. При звуке выстрелов их лошади попятились, но всадники тут же вернули над ними контроль. Они скакали по-прежнему неспешно. Аспану Пишотта ступил на тропку. Опять он поднял руку. Первый всадник, дон Буччилла, остановился. Остальные, шедшие за ним, придержали лошадей.
Пишотта обратился к ним:
– В ближайшее время эти лошади понадобятся вашим семьям. Я обещаю их отослать. А теперь спешивайтесь и окажите уважение Гильяно.
Он говорил громко и четко, чтобы всем было слышно.
