Третьим всадником был дон Пидду из Кальтаниссеты. Поводья его жеребца украшали гирлянды цветов. Он был падок на лесть и очень заботился о своей внешности, а потому ревниво относился к любовным победам местных юношей. На деревенском празднике один такой красавчик очаровал все женское население тем, что танцевал с колокольчиками на щиколотках, был одет в рубаху и брюки из зеленого шелка, пошитые в Палермо, и пел, аккомпанируя себе на гитаре из самого Мадрида. Дон Пидду оскорбился таким вниманием в адрес деревенского Валентино; его возмутило, что девушки не восхищаются настоящими мужчинами вроде него самого и не сводят глаз с этого изнеженного женоподобного молокососа. После того дня он больше не танцевал – его нашли на глухой дороге изрешеченным пулями.
Четвертым мафиозо был дон Маркуцци из городка Вилламура, известный аскет, устроивший дома собственную часовню по примеру знати. В остальном он жил очень скромно, даже бедно, поскольку отказывался извлекать материальную выгоду из своей власти. Однако самой властью он наслаждался неимоверно – был неутомим в стремлении помочь своим соотечественникам-сицилийцам, но также свято верил в старые традиции «Друзей друзей». Он стал легендой, когда казнил своего любимого племянника, совершившего
Пятым человеком на лошади был дон Буччилла из Партинико – тот самый, что приезжал к Гектору Адонису походатайствовать за племянника в судьбоносный день, когда Тури Гильяно оказался вне закона. Теперь, пять лет спустя, он стал тяжелей на двадцать килограммов. Он до сих пор одевался как опереточный крестьянин, несмотря на грандиозные богатства, накопленные за это время. Суровость его была добродушной, но он не терпел и малейшей нечестности и казнил воров с тем же праведным гневом, с каким английские судьи в восемнадцатом веке выносили смертный приговор мальчишкам-карманникам.
Шестым был Гвидо Кинтана, который, номинально происходя из Монтелепре, поднялся до главаря, подчинив себе кровавый и жестокий Корлеоне. Он был вынужден перебраться туда, потому что Монтелепре находился под непосредственным контролем Гильяно. Зато в Корлеоне Гвидо Кинтана нашел то, к чему всегда лежала его злобная душа. Семейные распри он решал, силой принуждая оппонентов смиряться с его вердиктом. Он разделался с Сильвио Ферра и другими профсоюзными лидерами. Он был чуть ли не единственным главарем мафии, которого ненавидели сильней, чем уважали.
Вот кто были шестеро мужчин, которые силой своего влияния, а также страха, который умели внушать, преградили сейчас крестьянам путь на земли князя Оллорто.
Два «Джипа» с вооруженными людьми пронеслись по дороге между Палермо и Монтелепре и свернули на проселок, ведущий к поместью. Все они, кроме двоих, были в масках с прорезями для глаз. Без масок ехали Тури Гильяно и Аспану Пишотта. Среди остальных там сидели капрал Канио Сильвестро, Пассатемпо и Терранова. Андолини, тоже в маске, прикрывал дорогу из Палермо. Когда «Джипы» притормозили в пятидесяти метрах от мафиози на лошадях, из толпы крестьян выступили еще люди в масках, сидевшие до этого отдельно в оливковой рощице. Стоило «Джипам» появиться, как они вытащили из корзин маски и оружие и ровной дугой двинулись в сторону мафиози, наставив на них винтовки. Всего бандитов было около пятидесяти. Тури Гильяно выпрыгнул из своего «Джипа» и проверил, все ли на местах. Проследил взглядом за всадниками, ездившими туда-сюда. Он понимал, что они его увидели и что толпа тоже узнала его. Дымное послеполуденное солнце окрашивало зелень полей в алый цвет. Гильяно недоумевал: как могут тысячи суровых сицилийских крестьян бояться шестерых мужчин, лишающих их детей куска хлеба?
Аспану Пишотта, словно кобра, нетерпеливо выглядывал у Тури из-за спины. Он один отказался надеть маску; все остальные опасались вендетты со стороны семей мафиози и «Друзей друзей». Получалось, что груз вендетты ляжет на плечи только Гильяно и Пишотты.
Оба они надели ремни с золотыми пряжками, украшенными львом и орлом. У Гильяно был при себе только мощный револьвер в кобуре на поясе. На пальце у него сверкало изумрудное кольцо, отнятое некогда у герцогини. Пишотта держал в руках пистолет-пулемет. Лицо у него было бледным от болезни и от возбуждения; он так и рвался в бой. Однако Гильяно наблюдал, проверяя, все ли его указания выполнены. Его люди встали дугой, перегородив мафиози путь отхода на случай, если те соберутся бежать. В этом случае они утратили бы «уважение» и большую часть своего влияния; крестьяне перестали бы бояться их. Дон Сиано развернул свою крапчатую серую лошадь, и остальные последовали за ним, еще раз проскакав вдоль стены. Нет, они не убегут.
