Люди Гильяно постепенно продвигались ближе к алтарю. Все скамьи в соборе были заняты молящимися – крестьянами в черном и горожанами в ярких праздничных нарядах. Гильяно оказался возле статуи Девы Марии с Апостолами – и на мгновение дал захватить себя ее красоте.
Пение хора и алтарных, шепот вторящей им паствы, аромат экзотических цветов, украшающих алтарь, одухотворенность всех присутствующих оказали сильное действие на Гильяно. В последний раз он был на пасхальной мессе пять лет назад, до того как Фризелла, парикмахер, выдал его. В это пасхальное утро его преследовали страх и чувство утраты. Сколько раз он говорил приговоренным врагам: «Я казню вас во имя Господа и Сицилии» – и ждал, чтобы они произнесли молитвы, которые он слышал сейчас. На миг ему захотелось иметь возможность сделать так, чтобы они воскресли, как воскрес Христос, восстали из вечной тьмы, в которую он их погрузил. Сегодня, в утро Пасхи, ему, возможно, придется отправить к ним и кардинала. Тот нарушил клятву, солгал Гильяно, предал его – и стал его врагом. Не важно, что он так дивно поет в своем роскошном соборе. Надо ли предлагать кардиналу примириться с Господом? Разве не пребывает он всегда в чистоте? Унизится ли он до того, чтобы признаться в предательстве Гильяно?
Месса близилась к концу; люди подходили к алтарю получить святое причастие. Некоторые из людей Гильяно тоже пошли к причастию; вчера они исповедовались перед аббатом Манфреди в монастыре и были чисты – преступление им предстояло совершить уже после церемонии.
Паства, осчастливленная Воскресением Христовым, ликующая после отпущения грехов, устремилась к выходу из собора и заполнила площадь перед ним. Кардинал зашел за алтарь, и служка надел ему на голову треугольную митру архиепископа. В ней кардинал сразу стал выше ростом; золотая филигрань на митре сияла над его морщинистым лицом, излучавшим скорее властность, чем святость. Сопровождаемый группкой священников, он начал традиционный обход четырех соборных часовен.
В первой находилась усыпальница короля Рожера II, во второй – императора Фридриха II, в третьей – Генриха IV и в последней – останки Констанцы, супруги Фридриха II. Надгробия были из белого мрамора с красивейшей мозаикой. В отдельной капелле – серебряной – стояла тысячефунтовая статуя святой Розалии, покровительницы Палермо, которую жители города в ее день проносили во главе праздничного шествия. Там хоронили всех архиепископов Палермо, и туда же предстояло лечь кардиналу после смерти. В этой капелле он сделал первую остановку, опустился на колени для молитвы, и тут Гильяно с людьми окружили его и его свиту. Остальные члены банды перекрыли выходы из храма, чтобы никто не поднял тревоги.
Кардинал поднялся и оказался с ними лицом к лицу. Он увидел Пишотту. Кардинал помнил это лицо. Но помнил его совсем другим. Сейчас это было лицо дьявола, явившегося за его душой, чтобы повергнуть плоть его в ад.
– Ваше высокопреосвященство, – сказал Гильяно, – вы – мой пленник. Если будете делать, что я говорю, вам ничего не грозит. Пасху вы проведете в горах в качестве моего гостя, и я обещаю, что трапезы ваши будут не менее роскошны, чем во дворце.
Кардинал в ярости воскликнул:
– Ты осмелился привести вооруженных людей в дом Божий?
Гильяно рассмеялся; его благочестивые настроения развеялись, сменившись радостью от того, что он собирался сделать.
– Я осмелюсь и на большее, – сказал он. – Осмелюсь на то, чтобы обвинить вас в нарушении обета. Вы обещали добиться помилования для меня и моих людей – и не исполнили обещания. Теперь вам и церкви придется заплатить.
Кардинал покачал головой.
– Я не выйду из этого священного места, – сказал он. – Убей меня, если осмелишься, и ты покроешь свое имя позором.
– Этой чести я удостоился и так, – сказал Гильяно. – Теперь, если вы не сделаете, что я приказываю, мне придется применить силу. Я перестреляю всех ваших священников, а вас свяжу и заткну кляпом рот. Если пойдете со мной без шума, никто не пострадает, а вы сами вернетесь сюда в течение недели.
Кардинал осенил себя крестным знамением и пошел к вратам собора, которые указал Гильяно. Врата вели на задний двор, куда остальные члены банды уже подогнали лимузин кардинала с шофером. Громадная черная машина была украшена гирляндами цветов, по обеим сторонам радиаторной решетки свисали церковные вымпелы. Люди Гильяно подогнали и машины других священнослужителей. Гильяно сопроводил кардинала к его лимузину и сел рядом с ним. Еще двое его людей тоже устроились сзади, а Аспану Пишотта занял кресло возле шофера. Процессия автомобилей покатила через город, патрули
