Гильяно сдержал свое слово: в пещерах гор Каммарата кардинала ждала трапеза ничуть не хуже, чем у него во дворце. Бандиты, благоговея перед его духовным чином, подносили блюда и всякий раз просили у кардинала благословения.
Газеты в Италии горели праведным гневом, а народ Сицилии разрывался между двумя чувствами: ужасом от свершившегося богохульства и злорадством от посрамления
Чего же, гадали все, Гильяно потребует от кардинала? Ответ казался простым: гигантский выкуп.
Святая Церковь, ответственная, в конце концов, за спасение душ, не опустилась до мелочной торговли по примеру аристократов и сицилийских богачей. Выкуп в размере ста миллионов лир был выплачен незамедлительно. Но у Гильяно имелось еще одно требование.
Он сказал кардиналу:
– Я – простой крестьянин, несведущий в небесных делах. Но я никогда не нарушал свое слово. А вы, кардинал католической церкви, при всех своих облачениях и распятиях, обманули меня, как презренный мавр. Одного титула недостаточно, чтобы спасти вам жизнь.
Колени у кардинала подкосились.
Гильяно продолжал:
– Но вам повезло. У меня есть для вас поручение.
И он велел кардиналу ознакомиться с его «Завещанием».
Кардинал, допускавший для себя наказание только от Господа Бога, сообразил, что жизнь его вне опасности; теперь его гораздо больше интересовали документы из «Завещания», чем упреки Гильяно. При виде записки, переданной им Пишотте, кардинал, впав в ярость, истово перекрестился.
– Дорогой кардинал, – сказал Гильяно, – оповестите о содержании этого документа католическую церковь и министра Треццу. Вы видели доказательство того, что я могу свергнуть христианско-демократическое правительство. Моя смерть станет для вас катастрофой. «Завещание» будет храниться в безопасном месте, куда вам не добраться. Если кто-то из них усомнится во мне, пусть спросит дона Кроче, как я поступаю с врагами.
Спустя неделю после похищения кардинала Ла Венера бросила Гильяно.
Три года он пробирался по туннелю к ней в дом. В ее постели наслаждался женским телом, получал утешение и тепло. Она никогда не жаловалась, никогда не желала больше, чем доставить удовольствие ему.
Однако в ту ночь было по-другому. После того как они занимались любовью, Ла Венера сообщила, что переезжает к родственникам, живущим во Флоренции.
– У меня слишком слабое сердце, – сказала она. – Я постоянно думаю об опасности, которая тебе грозит, и не могу этого вытерпеть. Я боюсь, что тебя убьют на моих глазах.
Ла Венера притянула его голову к своей груди.
– Слушай, – сказала она. – Слушай мое сердце.
И он послушал. От этого сбивчивого, гулкого стука Тури охватили жалость и любовь. Голая кожа ее крепкой груди была соленой от пота, вызванного скрытым ужасом. Она заплакала, и Гильяно погладил ее по густым темным волосам.
– Но раньше ты не боялась, – сказал он. – Ничего не изменилось.
Ла Венера резко помотала головой:
– Тури, ты стал слишком беспечным. У тебя столько врагов – влиятельных врагов! Твои друзья за тебя боятся. Твоя мать белеет при каждом стуке в дверь. Ты не можешь скрываться вечно.
– Но я-то не изменился! – ответил Гильяно.
Ла Венера заплакала снова:
– Нет, Тури, изменился. Ты убиваешь слишком легко. Я не говорю, что ты жесток, просто ты играешь со смертью.
Гильяно вздохнул. Он видел, насколько она напугана, и это наполняло его душу грустью, которой Тури сам не понимал.
– Тогда езжай, – сказал он. – Я дам тебе достаточно денег на жизнь во Флоренции. Когда-нибудь все это закончится. Не будет больше убийств. У меня есть план. Я не всегда буду бандитом. Моя мать сможет спокойно спать по ночам, и мы снова будем все вместе.
Гильяно видел, что Ла Венера ему не верит.
Утром, прежде чем он ушел, они опять занимались любовью, и их тела в неутолимой страсти в последний раз устремлялись друг к другу.
В конце концов Тури Гильяно удалось то, что не удавалось раньше ни одному политику или представителю власти. Он объединил все политические партии Италии в общем порыве: уничтожить Гильяно и его банду.
В июле 1949 года министр Трецца заявил в прессе о создании отдельной армии
