Лопатин огляделся. Вон под той разлапистой елью хорошее место для костра. И сушняка достаточно. Там же и переночевать можно. Время есть, от погони они оторвались на южном склоне горной гряды, где снег уже сошёл и следов не осталось, а от собак лучшее средство – махра с перцем.
Пианист потянулся к заточке за голенищем сапога.
Хрюня, что-то почувствовав, заволновался:
– Ты чего? Зачем?
– Портянку поправить, иди помоги сапог стянуть.
И в это время вдалеке послышался собачий лай. Километра три-четыре, определил Пианист. Через полчаса, максимум сорок минут будут здесь. Костёр и ужин отменяются, надо переходить реку, лёд ещё крепкий, ледоход недели через две начнётся, не раньше. До противоположного, высокого, заросшего лесом берега – метров восемьсот. Снега давно нет, следов не будет, а там ищи ветра в поле.
– Вперёд! Пошёл!
Пианист пнул присевшего на корточки Хрюню под зад и побежал. Хрюня со стонами и причитаниями поплёлся следом.
Лёд оказался тоньше, чем думал Лопатин, трещал под ногами, покрывался трещинами, но держал. Лай приближался, и это подействовало на Хрюню лучше пинков и понуканий. Откуда только силы взялись, обогнал напарника метров на тридцать. До спасительного берега оставалось всего ничего, когда Хрюня внезапно исчез. Только был – и нет его. Через мгновение раздался истошный крик:
– А-а-а! Спасите! Пианист, тону! А-а-а!
Не замедляя бега, Лопатин обогнул полынью, в которую провалился Хрюня, и в несколько прыжков достиг берега. Сзади ещё какое-то время раздавались крики, потом затихли. Пианист с трудом вскарабкался по крутому глинистому склону и ввалился в спасительную мглу подлеска. Отдышавшись, осторожно выглянул, укрываясь за толстым стволом ели. Несколько человек в форме внутренних войск стояли на берегу, держа на поводу собак. Один показывал в сторону полыньи, затянувшей Хрюню, что-то говорил другим.
«Думают, что мы оба утонули, – оскалился Пианист. – Ну и хорошо».
Он отполз вглубь леса, поднялся и пошёл дальше. Путь был неблизкий.
«Пятьдесят семь лет назад, в 1923 году, взмыл в небо первый самолёт «Аэрофлота», ознаменовав начало новой эры в истории советской гражданской авиации. С тех пор «Аэрофлот» превратился в могущественного авиационного гиганта, связывающий воедино все уголки нашей огромной страны и являющийся достойным представителем СССР на международной арене.
За прошедшие десятилетия «Аэрофлот» прошёл славный путь, преодолев нелёгкие испытания и достигнув успехов, которыми по праву может гордиться: от пионерных рейсов на бипланах до путешествий на современных турбовинтовых и реактивных лайнерах.
Сегодня «Аэрофлот» – это более полутора тысячи самолётов, свыше трёхсот линий внутри страны и за рубежом и тысячи пассажиров, каждый день доверяющих свои перелёты крыльям советской авиации».
Лайнер разогнался, плавно оторвался от земли и без тошнотных «качелей», от которых внутри всё замирает и сосёт под ложечкой, начал набирать высоту. В отличие от турбовинтового Ила[38], на котором Андрея всегда укачивало, новенькая реактивная «тушка»[39] летела ровно, иногда только подрагивала, как на неровной дороге.
Ансамбль «Шесть братьев» посадили в хвосте самолёта, и ради них был нарушен установленный порядок заполнения салонов: сначала первый, затем второй, начиная с передних рядов. Как объяснил Андрею знакомый лётчик, это делается, чтобы самолёт не опрокинулся на хвост. Видимо, персонал аэропорта был убеждён, что знаменитая музыкальная группа не может опрокинуть самолёт.
Из отстойника «братьев» увезли раньше всех, в отдельном автобусе, и это избавило Андрея от необходимости прятаться за могучей спиной друга Коли. Сергеев не хотел раньше времени обнаруживать своё присутствие.
В том, что Дмитрий Козлов его узнает, Андрей не сомневался, и опасался реакции на неожиданную встречу. Вряд ли достанет «ствол» из чехла с гитарой и начнёт палить, но в драку полезть может. Братья его поддержат, Николай в стороне не останется, исход предсказать нетрудно. Ансамбль с разбитыми мордами улетит, а они с Колей будут писать объяснительные в опорном пункте милиции.
