Оксана молчала, вцепившись в ручку над дверью, и только ойкала, когда «буханка» проваливалась в очередную колдобину.
Андрей остановил машину у палисадника, обнесённого покосившимися остатками невысокого заборчика.
– Думаешь, здесь есть живые? – спросил Коля.
– Раз дым идёт из трубы, значит, есть. Неживые вряд ли будут печь топить.
Подтверждая его слова, на крыльцо вышла женщина в телогрейке, коротких резиновых сапогах, в которые были заправлены брюки-галифе, и в яркой косынке на голове. Женщина бойко сбежала по провалившимся ступенькам, подошла к тому месту, где раньше была калитка.
Только теперь, разглядев сморщенное лицо и ввалившийся рот, Андрей понял, что женщине не меньше восьмидесяти. Однако глаза у неё были ясные и поразительно голубые.
– Здравствуйте, соколики! – Чистый, лишённый старческого дребезжания голос вполне мог принадлежать двадцатилетней девчонке. – Что потеряли в наших краях?
– Здравствуйте, хозяйка, – поздоровался Андрей. – Простите, как вас звать-величать?
– Марья Николаевна я.
– Ищем мы, Марья Николаевна, дом Жуковых. Знаете таких?
– Так у нас полдеревни были Жуковы, вы каких ищете?
– У которых две дочери, близняшки, Клавдия и Лидия.
– Ну как же, знаю, знаю. Это у Семёна Жукова, бывшего зоотехника, близняшки до войны родились. Сразу две девки, до этого всё парни получались. Справная семья была, да только с фронта Семён инвалидом пришёл, запил и помер быстро. Жена Аграфена тоже пить начала, скоро после мужа преставилась. А дети по кривой дорожке пошли. Старшего-то, Сеньку, ещё перед войной в интернат для трудных подростков определили. После из тюрем не вылезал, и младшие по его стопам пошли. Даже Лидка, мне говорили, сидела. Одна только Клавка в люди выбралась. В газете про неё написали, мне Михалыч показывал.
– А дом Жуковых сохранился?
– Стоит. В конце улицы, предпоследний справа. – Женщина махнула рукой, показывая направление. – Увидите, у забора мотоцикл с коляской. Только не надо вам туда.
– Здравствуйте, бабушка! Почему туда не надо? – выходя из машины, спросила Оксана.
– Здравствуй, милая. Так поселился там Сенька Жуков. В прошлом году из тюрьмы вернулся – и поселился, окаянный. Совсем злой стал, на людей кидается. А как браги напьётся – гоняет на своей тарахтелке, ночью спать не даёт. Как только не убьётся?
– Ну вот, мы и попросим его, чтобы не шумел, – присоединился к разговору Коля.
Женщина смерила глазами его внушительную фигуру и кивнула.
– Ну, поезжайте, соколики, вас, может, послушает. А ты, девонька, оставайся, пусть мужики сами разберутся. Пойдём, я тебя квасом угощу.
– Спасибо, бабушка, я с ними. Как же я их брошу?
– Ну, смотри, дело твоё.
– А много ли жителей в деревне? – поинтересовался Андрей.
– Так трое всего. Я, Михалыч – он по другой улице живёт – и Сенька Жуков. После войны-то колхоз развалился, многие уезжать начали. А когда в соседнем районе леспромхоз организовали, остальные уехали. Там и зарплаты хорошие, и удобства всякие, магазины, больница.
– Как же вы тут справляетесь? Страшно, наверное?
– Чего мне бояться? Волков в округе давно перестреляли, воровать у меня нечего. С дровами на зиму Михалыч помогает, ему хоть восьмой десяток, а крепкий ещё, хозяйственный.
– А продукты как же?
– Так огород на что? Картошки на всю зиму хватает, капусту заквашиваю, огурцы солю. Михалычу из города внук муку, крупу, консервы привозит. И мне достаётся. Хлеб пеку, каши варю. Мне много не надо.
– А в город не хотите переехать? – спросила Оксана.
– Милая, кому я в городе нужна? Одна я, никого нет, муж умер давно, сын пропал где-то.
По морщинистой щеке скатилась слеза.
– Мы в дорогу хлеб, колбасу взяли, – сказал Андрей. – Хотите, вам оставим?
– Вот спасибо, – обрадовалась Марья Николаевна, – давно уже колбасы не пробовала, забыла даже, как пахнет-то.
Оксана достала из салона корзинку с провизией.
– Забирайте вместе с корзинкой!
– Вот спасибо, – повторила женщина, – будет с чем по грибы ходить, моя-то развалилась совсем.
– А не знаете, Марья Николаевна, – продолжил спрашивать Андрей, – Сенька этот, Жуков, один живёт?
Марья Николаевна покачала головой.
– Врать не буду, не замечала никого, вот только зачем он на своём драндулете мешок сухарей привёз? Я видела, как в дом заносил. Зачем ему сухари, если ни зубов, ни порося нет?
– Когда это было?
– Так летом, после того как ночью к нему машина приезжала.
Андрей с Николаем переглянулись.
– В июле?
– Не знаю, календаря нет у меня. Но картошка отцвела уже.
– А машина какая приезжала?
– Кургузая такая, на газик похожа, но не газик.
– Может, «Нива»?
– Не знаю, я в машинах не разбираюсь.
– А кто был в машине, не заметили?
– Нет, не заметила. Приехала за полночь, уехала до рассвета.
– Спасибо, Марья Николаевна, поедем мы, проведаем этого Сеньку. Узнаем, кому он мешок сухарей купил.
– Помогай вам Бог, соколики! Поберегитесь, у него ружьё есть. Заходите на обратной дороге, квасом вас угощу.
