— У вас есть девушка? — тихо произношу куда-то себе внутрь, лишь бы он не услышал. Но, конечно, он все слышит.
— Нет, — отвечает и с любопытством рассматривает меня. Ненавижу этот его взгляд! — А у тебя?
— В смысле?
— У тебя есть девушка?
«Вы дурак, Ярослав Денисович!» — не знаю, как не вырвалось, но, видимо, на лице отразились мои мысли.
Он смеется. Ему весело. Идиот! Красивый, умный, наглый идиот! К черту! Разворачиваюсь и топаю к двери. Пусть сам себе преподает!
— Тамара!
Он уже рядом, обнимает сзади за плечи, носом утыкаясь мне в затылок. А я чувствую его парфюм, такой… его, что ли. Только его. И…
— Пустите меня. Вам нечем заняться?! Да у меня… Вы…
— Чего ты боишься, Тамара? Кроме того, что однажды уже рассказала мне. Помнишь, когда ты только вернулась в город от родителей? Расскажи! — не то просит, не то требует. По голосу и не понять. Стоит, прижавшись, сзади, руками за плечи обнимает. И… целует в шею. — Тише-тише… Ты чего такая пугливая?
Он смеется от того, как я дернулась, почувствовав его губы на своей коже. И еще крепче сжимает в объятиях.
— А вы… Вы расскажете? — Поворачиваюсь к нему лицом и смотрю в глаза. Он явно не ожидал этого. Чуть отстранился и скрестил руки на груди. Даже я, далекий от психологии человек, знаю, что это так называемая закрытая поза, то есть собеседник не готов к диалогу и… короче, фигу за спиной держит. Ну, мама моя так говорит.
— Что тебе еще рассказать, Тамара? Ты спросила, есть ли у меня девушка. Я ответил.
Если бы еще неделю назад кто-то мне сказал, что я обнаглею настолько, что буду спрашивать Ярослава о его личной жизни, я бы не то что не поверила, я бы под землю провалилась от одного только такого предположения. Но сейчас мне мало его ответа. И я не представляю, как спросить его о том, что мне важно, и так, чтобы он не просто ответил честно, но и не посчитал меня полной дурой. И не послал бы лесом обратно в общагу!
— Я говорил, что ты мне нравишься? — Он протягивает руку к моим волосам и пропускает через пальцы выбившиеся из-под заколок пряди. — Я не собираюсь тебя обижать. Мне… приятно, когда ты рядом. Ты ведь сама это вчера поняла, верно?
Киваю, не знаю, поймет ли он…
— Вы… мой преподаватель.
— И что? Это преступление?
— Нет, конечно… Но я бы не хотела… — Вспоминаю Маринкины обидные слова. — Короче… Мне от вас ничего не надо, ясно?
— Совсем ничего? — Ему весело, вертит в руках кончик моей косы, а мне капец как стремно даже думать о таком, не то что произносить.
— Оценок точно не надо. И на экзамене… в общем, как со всеми.
В такие моменты, как сейчас, я невольно вспоминаю ту второкурсницу Машу, которая окрестила Холодова английским гадом. Ярослав Денисович стоит и смеется, нет, он ржет (прости, мама, за такое слово). Да так, что мое волнение сменяется злостью.
— Вам смешно?! Что я такого сказала, а?
— Ты правда думала, что я тебе поблажку сделаю на экзамене?
Чувствую себя дурой! Смотрю в его глаза, а там снова черти беснуются! Вот гад!
— Не я, другие так думают. А я не хочу выделяться…
— Ты всегда будешь выделяться, Тамара, — задумчиво произносит он, а потом добавляет: — Не думал, что ты об этом заговоришь. Но, так и быть, с английским помогу. Будешь оставаться после пар два… нет, три раза в неделю. Будем заниматься… языком.
— Чем?
— Языком, Тамара, английским! — Вдруг снова притягивает к себе, укладывает подбородок прямо мне на макушку и говорит уже совсем другим, серьезным тоном: — Не бойся, я тебя не обижу. Но учиться ты будешь нормально, не как раньше.
Удивительно, но внутри ничего не протестует против его слов. Не представляю, правда, как он сможет меня заставить заговорить по-английски, но три, целых три раза в неделю занятий с ним! Это…
— А без английского никак?
— И я хочу, чтобы ты больше никогда не просила Козлова тебе помогать с курсовыми или проверочными работами. Это ясно?
Так ясно, что обидно. Я сюда пришла не для того, чтобы меня учили учиться. Никогда бы не подумала, что он может быть таким правильным занудой. Лучше бы поцеловал уже!
— А вы, что, сами никогда не списывали? Почему тогда меня отпустили?
Присаживаюсь прямо на его стол. Ну сгонит так сгонит. Но, на удивление, Ярослав молчит, хоть и выгибает выразительно бровь. Точно так же, как на том знаменательном тесте, с которого вся моя привычная студенческая жизнь пошла под откос.
— Я обалдел от твоей наглости. — Он подходит ближе и кладет ладони на стол, аккурат рядом с моими коленями. — Не ожидал, что начнешь списывать на моих глазах. Ты вся дрожала, но все равно скатывала.
