— Ладно, ладно, прости: я все забываю, что ты уже вырос и заменяешь старшего мужчину в доме!.. — И обернулся к остальным: — Ну, кажется, все в сборе, и мы можем спокойно посидеть и поболтать. Только торжественно предупреждаю: о политике ни слова! Просто будет семейный вечер, ладно?
Гости переглянулись, затем Фиолетов ответил:
— Что ж, можно... Ну-ка, Сергей Степанович, давай ко мне на колени, ты ведь давно не играл с моими очками!
Сережка с радостным визгом вскочил на колени Ивану Тимофеевичу. Екатерина Сергеевна поручила Мане накрывать стол к чаю, а сама пошла на кухню. И тут Сурен вдруг оглянулся на стоящего в стороне Корганова и воскликнул:
— Ой, забыл!.. Манечка, у нас есть бинт и йод? Подойдите к свету, Григорий Николаевич, посмотрим, что с вами.
Корганову было лет тридцать с небольшим. Смуглый, с большими глазами и маленькими усиками над резко очерченным ртом, в ладно сидящей офицерской шинели без погон, он, казалось, совсем не подходил к этой компании революционеров, где один все еще был в солдатской одежде, другой — в простом пиджаке, надетом поверх сатиновой косоворотки, с очками в железной оправе, а третий, хотя и носил китель инженера с высоким крахмальным воротником, выглядел азербайджанцем-крестьянином. И тем не менее Корганов был революционером, самым авторитетным среди армейских большевиков Кавказа, страстным оратором и умелым организатором.
— Ведь говорят тебе, ничего нет, а ты людей будоражишь! — остановил он Сурена.
Сурен, не обращая внимания на его слова, сообщил:
— В Григория Николаевича стреляли!
— Стреляли?! Кто стрелял, где?! — вскочил с места Шаумян. — Да говори же, Гриша!
— Кто стрелял, не знаю. — Корганов нарочно говорил будничным тоном, чтобы успокоить присутствующих. — По дороге, когда ехал на Молоканскую, вдруг в темноте выстрелили по машине. А мой шофер, вместо того чтобы ускорить ход, выхватил наган и тоже выстрелил в темноту. Тогда раздался второй выстрел, и пуля оторвала лоскут от рукава моей шинели. Вот, посмотрите... Но на теле нет даже царапинки, поэтому ни йода, ни бинта не требуется.
— А потом, потом что было? — допытывался Шаумян.
— Потом откуда-то прибежал наш красногвардейский патруль, и стрелявшие сразу сгинули. Смотрю, среди патрульных наш Сурен. Посадил в машину и привез сюда!
Шаумян, оглядев присутствующих, спросил озабоченно:
— Вот какой, оказывается, оборот приняли у вас дела?
— Да, Степан, — ответил Джапаридзе. — Это, конечно, их работа, мусаватистов.
— Сегодня они стреляют из-за угла, а завтра поднимут восстание! — стукнул кулаком по столу Азизбеков.
— Это правда, с тех пор как сюда прибыл Татарский полк Дикой Дивизии, они стали весьма агрессивны, — подтвердил Корганов.
Шаумян взволнованно зашагал по комнате.
— Мусават!.. — произнес он задумчиво. — Самая ничтожная партия Закавказья, которая не имела ни организации, ни традиций, ни какого-либо влияния... И вдруг она выросла в опаснейшего нашего противника... Знаете, что мне сказал перед моим отъездом отсюда член городской думы Ашуров?.. Я, говорит, человек откровенный и прямо заявляю, что в первую очередь мы повесим на площади вас, господин Шаумян!
— Ах, подлец! — не сдержался Азизбеков. — Погоди, доберемся же мы до него!
— Их, конечно, вдохновляют турки и немцы, — вставил Джапаридзе. — Как же, русские войска уходят, а турки рядом. Вот и надеются с их помощью оторвать Закавказье от России и присоединить к Турции.
— Ну, а Англия? — вмешался Фиолетов. — Она ведь тоже надеется с помощью дашнаков, эсеров и меньшевиков завладеть Кавказом. Недаром же этот Денстервиль так рвался сюда!
— Кстати, куда он делся? — живо обернулся к Джапаридзе Шаумян.
— Не беспокойся, дали ему от ворот поворот. Когда ты из Тифлиса сообщил об их приезде, мы приказали военревкому: англичан ни в коем случае не пропускать в Энзели. Даже послали им в помощь канонерскую лодку. И генералу пришлось уехать не солоно хлебавши.
— Но он не далеко ушел, будьте покойны! — усмехнулся Корганов. — Сидит в Хамадане и ждет удобного случая, чтобы прошмыгнуть сюда.
— Как подумаешь обо всем этом, прямо голова кругом идет, — вздохнул Азизбеков. — Просто ума не приложу, как мы справимся с этими англичанами, турками и немцами...
И тут Сурен с хитрой улыбкой возвестил:
— Разрешите сообщить, что все это время вы говорите только о политике!
Все громко рассмеялись. А Джапаридзе с горечью произнес:
— А что поделаешь, братцы... Боюсь, Степан, что из этой твоей затеи — провести семейный вечер — ничего не получится. Слишком уж много накопилось вопросов, о которых нужно поговорить!
— Конечно, папа, — подтвердил Сурен. — Да разве сейчас время семейных вечеров?.. Давай честно признайся, что решение твое неправильное, и идите в комитет делом заниматься!
— Ты на него посмотри! — с деланным возмущением воскликнул Азизбеков. — Да ты понимаешь, с кем так разговариваешь?!. Ведь это же Шаумян, понимаешь? Сам Степан Шаумян!
— Ну и что же? — упрямо тряхнул головой Сурен. — А решение все равно неправильное!
— Недаром сказано: яблоко от яблони... — засмеялся Фиолетов.
Шаумян решительно встал.
