— Можно будет сейчас собрать членов комитета? — обратился он к Джапаридзе.
Тот взглянул на друзей и с виноватой улыбкой произнес:
— Да они уже давно собрались и ждут нас!
— Вот черти! Значит, с самого начала и пришли за мной?.. А еще разыгрывают спектакль: «Мы только на минутку, поглядеть на бороду!..» — Шаумян обернулся к детям: — Давайте договоримся, ребята: сегодня я пойду заниматься делами, а завтра уж непременно буду с вами. Идет?
Сурен на всякий случай сверкнул глазами на братьев и сестру, но те и без того понимали, что отца уведут.
— Ладно, — поспешно кивнул Левон.
— Тем более что Сережке спать пора, — вставила Маня.
И тут вошла Екатерина Сергеевна, неся поднос, уставленный чашками с дымящимся чаем.
— Ну вот, наконец могу угостить вас крепким чаем, — начала она и вдруг с удивлением заметила, что все на ногах и смущенно отводят взоры. — Да вы что, никак уходить собрались?
Шаумян взял из ее рук поднос и нерешительно сказал:
— Да понимаешь ли, Кэто... Выяснилось, что мы должны идти в комитет...
— Мы?.. Значит, ты тоже уходишь?
— Да, милая... Я уже договорился с детьми... — Он поставил поднос на стол и обнял жену. — И не сердись на меня, мне очень нужно идти, понимаешь? Нужно!
Шаумян ушел, не успев даже переодеться. Ушел в той же солдатской одежде, в которой приехал. Екатерина Сергеевна сидела у стола, устремив взор на дымящиеся чашки. Дети молча обступили ее, не зная, что сказать. Потом Маня обняла мать за плечи и прижалась к ней.
— Вот так всегда, — со вздохом произнесла мать, — всю жизнь так, Манечка!
Сурен подсел к ней с другой стороны и мягко сказал:
— Но ты не должна обижаться на него, мама. Такое сейчас время... а папа у нас хороший, очень хороший!
Екатерина Сергеевна медленно повернулась к нему, посмотрела внимательно и улыбнулась:
— Это ты мне говоришь?.. Еще бы не хороший! До того хороший, что иной раз хочется, чтобы он был только наш, мой и ваш. Но — невозможно...
— Продолжайте, мистер Бойль, — сказал Голдсмит, не отрывая взгляда от окна.
Вице-консул Бойль, стоявший возле стола с папкой в руках, недовольно пожал плечами и продолжал читать:
— ...После февраля тысяча девятьсот семнадцатого года, еще до возвращения из очередной ссылки, он избирается председателем Бакинского Совета, хотя большевики там составляли незначительное меньшинство. В декабре же декретом Ленина назначается Чрезвычайным комиссаром Кавказа...»
Бойль читал ровным, невыразительным голосом. Он трудился несколько дней, чтобы составить эту справку, долженствующую, по его убеждению, ввести представителя генерала Денстервиля в русло политической жизни Баку. А Голдсмит теперь стоит у окна и пялит глаза на улицу... Нет, неизвестно, каков сам генерал, но Форин Оффис должен был бы подобрать ему в помощники кого-нибудь с более живым умом. А капитан Голдсмит, несмотря на волевую челюсть и стальные глаза, все же, по-видимому, посредственность... Конечно, дело вовсе не в том, что он сейчас почти не слушает Бойля. Просто он не способен понять, что обстановка здесь, в особенности после октября прошлого года, такова, что никакой схемой руководствоваться нельзя. Бойль всем своим существом чувствовал, что Голдсмит не понимает этого.
— Кончили, мистер Бойль? — Капитан наконец повернулся.
— Да, сэр, — коротко ответил вице-консул.
Голдсмит продолжал задумчиво смотреть на улицу. Зима была уже на исходе. С моря дул теплый ветер. Здесь, в этом полуазиатском-полуевропейском городе, он встречался с холодным ветром, дующим с Кавказских гор, и оба эти потока, столкнувшись в узких улочках, бешено крутились, срывая с женщин чадры и широкополые парижские шляпы. Голдсмит вдруг зябко поежился и, потирая руки, направился к камину.
— Брр!.. Холодно, мистер Бойль! — сказал он. — После Лондона это самое холодное место из всех, где я был.
Голдсмит прибыл сюда двое недели назад, одетый в русскую форму, в толпе возвращающихся домой солдат. Сейчас он, конечно, был уже в штатском и отдохнул от мытарств в Персии. Он еще раз осмотрел кабинет Мак-Донелла. На стене слабо поблескивали старинные ружья, щит и кинжалы, украшенные черненым серебром. На письменном столе у стены в беспорядке громоздились книги в кожаных переплетах, ножи из слоновой кости, бронзовые чернильницы, стаканы для перьев. На полу разостлан широченный ковер с пестрым хорасанским узором. Если бы даже сам Мак-Донелл, британский консул в Баку, не сидел тут в кожаном кресле возле камина, Голдсмиту нетрудно было бы угадать, что хозяин этого кабинета — старый «индиец».
Да, Голдсмиту было над чем подумать. Несколько дней назад стало известно, что генерал Денстервиль, добравшись до Энзели, вынужден был повернуть назад, в глубь Персии. Это было непостижимо. Что же делать дальше? Тогда-то консул и поручил Бойлю подготовить письменный доклад о положении на Кавказе, и в частности в Баку. Но, кажется, вице-консул высказывает в этом докладе мысли, не совсем совпадающие с точкой зрения шефа.
— Ну, что вы скажете, капитан? — спросил Мак-Донелл.
