— Охрана у трона разбежалась, Голдсмит, — негромко, но с силой произнес Мак-Донелл. — Но ненадолго. Не случайно Шаумян вернулся в Баку. Не случайно так оживились здешние мусульмане. Первый представляет Ленина, русских, вторые — турок, немцев. Мы должны торопиться, Голдсмит!
— О, господи! — Теперь в голосе Бойля уже не было равнодушия. — Вы забыли, что тот, кто должен захватить этот трон, недавно был изгнан кучкой солдат во главе с писарем пароходной компании!
И тогда взорвался Голдсмит. Нахмурив брови, он прогремел:
— Мистер Бойль!.. Я попросил бы вас подумать прежде чем высказывать ваши нелепые суждения!
Но оказалось, что теперь уже Мак-Донелл настроен благодушно.
— Не сердитесь, Голдсмит, — сказал он примирительно. — Наш молодой друг просто еще не понял сути моего предложения... — И он обратился к Бойлю. — Я вижу, из рассказа о том, как английский шкипер готовит пунш, вы сделали только один вывод: что чистый ром лучше?
Бойль, затаив дыхание, смотрел на него. Потом спросил:
— Вы хотите начать готовить здесь пунш по-английски, сэр?
— Вот именно! — Мак-Донелл усмехнулся. Он сел к камину и начал ворошить угли. — Вот вы довольно подробно и достаточно безнадежно описали здешнюю политическую ситуацию: множество национальностей, которые в результате политики царского правительства враждуют между собой, причем каждая тянет в свою сторону... В каждой из этих наций — множество партий и группировок: левые и правые эсеры, дашнаки, кадеты, меньшевики, мусаватисты и, наконец, большевики!.. Запутанная ситуация. Но ведь это и дает возможность варить пунш по рецепту нашего милейшего шкипера! Я знаю: турки и немцы будут опираться на мусульман. Ленин — только на большевиков. А мы... О, мы будем пользоваться услугами всех, всех без исключения, Патрик. И мы выиграем, мой мальчик!
Хотя план Мак-Донелла был еще очень неясен, однако Бойль невольно разволновался. По замыслу его шефа, этот уголок света должен стать одной из арен большой политики британской дипломатии. Молодой дипломат быстро обернулся и снова налил себе рому. Но консул, поднявшись с неожиданной легкостью, подошел к нему.
— И я бы хотел, чтобы мы осуществили это вместе, Патрик! — Он мягко, но решительно отобрал у Бойля бокал и поставил на стол. — Привыкайте пить пунш, Бойль. Уверяю вас, это неплохой напиток.
— Кажется, вы считаете это решенным делом, Мак, — сказал Голдсмит. Он стоял в стороне и с улыбкой наблюдал за двумя дипломатами. — А ведь нужно, чтобы с этим согласились Денстервиль и Лондон!
— Разумеется, Голдсмит. Поэтому я завтра же утром направляюсь в Персию, к генералу.
— Вы? — Тонкие брови Голдсмита полезли на лоб.
— А что?.. Выбрались же вы оттуда.
— Что ж, желаю вам удачи, Мак, — только и мог сказать Голдсмит. Потом прибавил: — Я же все-таки направляюсь в Тифлис. Нам нужны войска, понимаете? А они есть только у армян и грузин.
— Ол райт, Голдсмит. Только учтите: я уговорю Денстервиля, чтобы армянские войска, находящиеся в Баку, оставались здесь. Обойдитесь там без них, иначе мусульмане захватят Баку.
— Это как будет угодно генералу.
— А вы, Патрик, должны подготовить мою встречу с политическими противниками большевиков, как только я вернусь. Со всеми, кроме мусаватистов. Их мы оставим на последний случай!
— Слушаю, сэр, — охрипшим от волнения голосом произнес Бойль. — Все будет в порядке, сэр!
— Только поосторожнее, Патрик. Эта встреча должна быть проведена так, чтобы не создалось впечатления, будто мы вмешиваемся во внутренние дела России.
— Понимаю, сэр.
Но поздно ночью Бойлем снова овладели сомнения. Он ворочался в постели с боку на бок и вспоминал все повороты этого разговора. Конечно, на него произвела сильнейшее впечатление уверенность консула в успехе задуманного предприятия. И внутренняя согласованность Мак-Донелла и Голдсмита — тоже. Всегда проникаешься почтением к людям, которые понимают друг друга с полуслова. И начинаешь думать, что они, наверное, знают нечто, до чего ты еще не дорос!
Да и потом, ведь они ничего нового не придумали. Разве не с теми же планами направлялся сюда Денстервиль? Мак-Донелл с Голдсмитом только уточнили точку приложения политики, которая была выработана богами, восседающими на политическом Олимпе в Лондоне. В том-то и вся загвоздка! Именно там было задумано осуществить далеко идущие планы на Кавказе при отсутствии реальных сил...
Вот почему Бойль заколебался тогда. Ведь против такой политики и пытался выступить он в своем докладе. Правда, он не решился сказать все начистоту. Просто испугался, что на него цыкнут за то, что лезет не в свое дело. Он лишь пытался доказать неумолимыми фактами, что англичанам на Кавказ лезть не следует. Но именно потому, что он не высказал всего открыто, Мак-Донелл — хитрая шотландская лиса! — ловко повернул его доводы в свою пользу...
И теперь Бойль сожалел, что не оказался достаточно твердым. В голову приходили запоздалые возражения и доводы, которыми он мог бы сразить их. Ну хотя бы консула, так как ему-то он имеет право возражать и советовать.
