«Да, сэр, и вы и я более или менее хорошо знаем, насколько слабы наши позиции на Ближнем Востоке... Да и вообще вся война там велась нами до позорного плохо. Взять хотя бы высадку на Галлиполийском полуострове в апреле 1915 года. Уже тогда выявилась полнейшая неспособность нашего командования. Черт бы побрал этих тупиц, покрывших позором британское оружие! Они начали высадку с таким малым количеством войск, что не смогли продвинуться вперед, и дали туркам возможность создать превосходство в силах. Подумать только: семь английских дивизий занимали узкую береговую полосу, в то время как восемь турецких дивизий с окружающих высот держали под огнем наших парней!.. И так до самого лета, когда в Лондоне наконец надумали послать на помощь десанту еще пять дивизий. Но к этому времени турки подтянули туда уже пятнадцать дивизий. И тогда наступил крах. К концу года мы были вынуждены эвакуировать полуостров, потеряв в общем 150 тысяч убитыми и еще 120 тысяч больными и ранеными!
Да, сэр, вспомните в этой связи горькое признание Ллойд Джорджа, нашего премьера: «Мы всегда запаздывали, — говорил он. — Мы состязались в медлительности с неторопливыми турками, и каждый раз турки выигрывали в этом состязании, приходя первыми к цели».
Ну а что было в Месопотамии? Вы помните, как в мае того же пятнадцатого года генерал Таунсенд начал свое наступление по берегу Тигра от Басры на север? Он занял Амару и Нисирие, затем, оттеснив Нуреддина-пашу, захватил Кут-эль-Амару. Мы трубили победу, а Таунсендом овладела такая гордыня, что в сентябре, дойдя до Ктезифона, он решил захватить сердце Месопотамии — Багдад. Но мы снова переоценили свои и недооценили силы противника, медлили с доставкой резервов на фронт и дали туркам возможность создать перевес в силах. Получив сокрушительный контрудар на окраине Ктезифона, Таунсенд с большими потерями отступил к Кут-эль-Амаре и был блокирован там...
На наше счастье, в это критическое время развернулось великое наступление русских в «турецкой» Армении, начатое в феврале шестнадцатого года. Русские заняли Эрзерум, затем Битлис, Эрзинджан и Трапезунд. Одновременно корпус Баратова начал успешное наступление в Северной Персии. Для него создалась прекрасная возможность развивать с востока наступление на турок и не только деблокировать окруженного в Кут-эль-Амаре Таунсенда, но и взять Багдад.
И тут в нас, которых считают мастерами таскать каштаны из огня чужими руками, неожиданно заговорило чувство национальной гордости. Вспомните статью в журнале «Ниир Ист», которую в те дни вы дали мне прочесть. Там говорилось: «Было бы в высшей степени несправедливо, если бы мы возложили на наших союзников дополнительное бремя, связанное с захватом Багдада. Хотя не имеет значения, какие именно союзные войска первыми входят в тот или иной город либо район, все же следует подчеркнуть, что Великобритания, предпринявшая Месопотамскую кампанию, должна довести ее до конца своими собственными силами. И не следует поощрять политику «laissez faire»[2], которая способна ослабить наши усилия на Тигре в надежде на то, что русские будут работать на нас».
Давайте не будем делать секрета из того, откуда появилась эта щепетильность, сэр. Мы попросту предпочитали, чтобы в Месопотамии были скорее турки, чем русские! И мы сделали все, чтобы не допустить русского наступления на Багдад. А чем кончились наши хитросплетения? Отправленный из Басры маленький отряд оказался бессильным вызволить окруженные войска и был отброшен назад. И в начале апреля Таунсенд был вынужден сдаться на милость победителя.
Вот так-то, сэр. И давайте признаемся еще, что тогда от окончательного разгрома нас спасли опять-таки русские. Турки были настолько умны, что направили высвободившиеся из-под Кут-эль-Амары силы не в сторону Басры, — тогда гибель английских войск в Месопотамии была бы неизбежной! — а против русских: ведь именно они представляли для них настоящую опасность! Это дало нам возможность доставить в Месопотамию новые резервы и в начале 1916 года снова взять Кут-эль-Амару, Ктезифон, а затем и занять Багдад.
Ключ от этих успехов был в руках русских, сэр. До тех пор, пока русские обескровливали войска Оттоманской империи в «турецкой» Армении, мы могли с малыми силами занимать Месопотамию и Южную Персию. Но когда разразилась эта злосчастная революция и Россия вышла из игры, ситуация на Среднем Востоке резко изменилась. Понимаете ли вы это, сэр? Понимаете ли, что теперь вести старую политику мы просто не можем? На что мы надеемся? На собственные силы? Их нет, сэр. И вы это отлично знаете!..»
Бойль еще раз повернулся в постели, потом зажег свет и посмотрел на часы. Скоро утро, шесть часов. А он все еще не спал.
— «Охрана разбежалась...» — пробормотал он. — Ах, старый шут! А нам-то какое дело, спрашивается?
