— Вы хотите еще что-нибудь сказать?
— Да... нет... — Мамедов все смотрел на дверь.
— Тогда прощайте, господин мусаватист!
Мамедов встал и медленно потащился к двери. Шаумян проводил его взглядом, потом быстро подошел к окну. Но люди, стоявшие там, уже разошлись. И тогда Шаумян ощутил во всем теле слабость. Как в тот раз, в вагоне, когда увидел пробирающегося по проходу Мравяна... Он опустился на стул, на котором минуту назад сидел мусаватист. И лишь после того, как утихло бешеное биение сердца и в ушах перестало шуметь, поднялся и открыл дверь в приемную. Но там уже никого не было, кроме Анны.
— Куда делись эти двое, Анечка?
В глазах секретаря был явный испуг, но она спросила спокойно:
— Кто, Степан Георгиевич?
Шаумян внимательно посмотрел на нее, улыбнулся:
— Плохой вы конспиратор, Аннушка. — И уже другим тоном: — Что же народ не собирается?
— Да никак не разыщем товарища Азизбекова. А Гриша и Иван Тимофеевич вот-вот должны подъехать.
Шаумян вернулся в кабинет. На столе стояла кастрюля. Он поднял крышку и заглянул внутрь. При виде крупных зерен риса и блестящих от жира изюминок он сразу почувствовал спазмы в желудке. Взял ложку и начал есть уже остывший плов.
В приемную вошли Джапаридзе, Илья и Анвар.
— У себя? — тихо спросил Прокофий Апрасионович.
— Да, — ответила Анна. — И кажется, сердится на ребят.
— Па-хо!.. — с искренней тревогой воскликнул Анвар. — Что же будем делать?
— Ничего, — сказал Джапаридзе. — Пока ни слова о том, что случилось.
— Он хотел совершить покушение, Прокофий Апрасионович? — тихо спросила Анна.
— Там Саак Тер-Габриелян выясняет. — Джапаридзе прошел в кабинет.
— А, Алеша!.. Давай есть со мной плов, брат... А потом я пожалуюсь тебе на тех, кто принес этот плов... Совсем от рук отбились!
— Знаю, — кивнул Джапаридзе. — Я уже задал им... Чтоб в другой раз не пришлось таскать тебе плов.
Шаумян, не поднимая глаз от плова, ровным голосом спросил:
— Ты тоже думаешь, что этот тип хотел убить меня?
Джапаридзе посмотрел на него внимательно:
— Я думаю, надо быть поосторожнее и не принимать первого попавшегося.
— В общем, конечно... Но и осторожность должна иметь границы. Если мы в самую бурю революции будем отгораживаться от людей из страха, что среди них могут оказаться террористы, тогда нам вообще незачем было лезть в революционеры!
— Это само собой... — Джапаридзе заглянул в кастрюлю. — А ты не слышал такой крестьянский анекдот про голодного, который пришел в гости в самый обед? Его пригласили к столу, но он решил, что с первого раза соглашаться неудобно. А хозяева во второй раз уже не пригласили. Бедняга ждал-ждал, а потом спрашивает: «Когда я вошел, вы, кажется, что-то сказали?..»
— Ага, так тебе и надо! — засмеялся Шаумян. — Не лезь в такое время с серьезными разговорами. Ну, давай присаживайся. Да только вот ложка всего одна.
— Ха! Посмотрите на этого кавказца! Кто же плов ест ложкой?
Джапаридзе сегодня был поразительно спокоен. Но вообще-то Алеша, как звали Прокофия Апрасионовича товарищи по партии и рабочие, был весь движение, весь огонь. Они отлично дополняли друг друга — уравновешенный Степан и будто начиненный взрывчаткой Алеша. И, быть может, поэтому с давних пор были неразлучными друзьями... Оба лично встречались с Лениным. Шаумян познакомился с Владимиром Ильичом в 1903 году в Швейцарии и подружился на II съезде партии. А на следующем, III съезде Ильич обратил внимание на страстную речь делегата от Бакинской организации Джапаридзе, утверждавшего: «Удивительно, когда говорят, что нет рабочих, способных быть комитетчиками. Наоборот, их такое количество, что нет возможности всех включить в комитет!» «Слушайте! Слушайте!» — одобрительно воскликнул Ленин.
Как и Степана, Алешу не раз арестовывали и ссылали. Но, едва доехав до места, он тотчас писал жене и друзьям: «Шлите скорей орехи и очки» (деньги и паспорт) — и, получив их, бежал из ссылки, чтобы вновь ринуться в самую пучину революционной борьбы. После последнего побега из Енисейской губернии в 1916 году Алеша был направлен партией в Трапезунд для ведения работы в Кавказской армии, а после Февральской революции он вернулся в Баку — «делать настоящую революцию». На VI съезде партии Шаумян был избран членом, а Джапаридзе — кандидатом в члены Центрального Комитета...
Вдруг в кабинет ворвался Азизбеков, а за ним вошли Фиолетов, крепыш Зевин и Корганов. Азизбеков с удивлением оглядел друзей и воскликнул:
— Ну вот... Ваган говорил, что тут чуть ли не убили кого-то, а они плов лопают!
— В самом деле, что за тревога? — спросил в свою очередь Зевин.
— Ничего, друзья, — успокоил их Джапаридзе. — Был с одним господином небольшой инцидент, который закончился появлением этого плова. А подробности узнаем позже... Что ж, перейдем к делу?
