— Видите! — почти крикнул Корганов. — Еще одна серьезная причина, чтобы не якшаться с этими дашнаками. Никакого оружия, пусть убираются куда хотят!
И тут Фиолетов вдруг грохнул кастрюлей об стол.
— Да что за чертовщина, братцы! Ну кто из вас представлял, что революция будет такая? Думали: поднимем народ, прогоним в шею царя, помещиков и буржуев, установим пролетарскую власть — и вся недолга. А тут такая каша заварилась! Ну что у нас за власть народа, когда мы должны терпеть рядом в Совете и дашнаков, и эсеров, и меньшевиков, и мусаватистов! И какие мы с вами интернационалисты, если должны выбирать, кого из националистов предпочесть, вместо того чтобы прогнать всех их к черту!
Это было так похоже на него — Ванечку Фиолетова! Ему было тридцать четыре года, но по революционному стажу он мало уступал остальным. В Баку он приехал из Тамбовской губернии еще юношей. Работал в механических мастерских Нобеля, на заводах и промыслах, быстро подружился с рабочими, научился говорить по-армянски и по-азербайджански и, бывало знакомясь с армянами, представлялся: «Ованес Манушакян!». Став одним из признанных вождей рабочих, он не раз встречался с подлостью и коварством царских жандармов и представителей враждебных партий, но сам испытывал отвращение ко всякой интриге. Идти в бой с открытым забралом и победить или пасть в честном бою — так он представлял борьбу истинного революционера. И сейчас он больше других переживал, что жизнь толкает их на какие-то недопустимые, с его точки зрения, тактические маневры.
— Да, ты прав, Ванечка, — понимающе кивнул Шаумян. — Делать революцию оказалось куда сложнее, чем мы представляли. А дальше будет еще сложнее.
— Вот об этом я и думаю, — наконец поднял голову Джапаридзе. — О том, что будет дальше. Тут, по-моему, переживания всякие излишни. Мусаватистов мы должны подавить, иначе завтра они задушат нас. А этому полку оружие придется дать хотя бы для того, чтобы он убрался из Баку...
— Да и наша судьба, судьба всей революции на Кавказе, во многом решается там, на границе Армении, — вставил Зевин. — Если турки прорвутся сюда — нам крышка!
Вот на трезвый, рассудительный ум Якова Зевина всегда можно положиться. Он был когда-то меньшевиком, но в ходе революционной борьбы неоднократно убеждался, что и теория и практика меньшевиков способны привести лишь к поражению революции. Зевин в конце концов отошел от своих единомышленников и уже на Пражской конференции в 1912 году окончательно примкнул к Ленину, к большевикам. Зевин долго работал среди бакинских рабочих под фамилией Павла Кузьмина, и, когда его арестовали и выяснили настоящую фамилию, жандармский офицер даже подпрыгнул от радости: «А, товарищ Павел, наконец-то мы с вами познакомились!» Зевин был сослан в Иркутскую губернию, по после Февральской революции по решению партии вместе с женой, Надеждой Колесниковой, вернулся в Баку. И тогда же с Георгием Стуруа и Меером Басиным составил наказ депутатам в новый Бакинский Совет — основной предвыборный документ большевиков.
— Россия нам помочь пока не может, вы же читали речь Ленина на съезде, — продолжал Джапаридзе. — Потому он и дал согласие на создание армянской армии, чтобы здесь было кому противостоять туркам.
— Ну, а если полк по дороге ввяжется в бой с гянджинцами, тоже неплохо, — снова прервал его Зевин. — Мы выиграем время, чтобы укрепить наши силы.
И тогда заговорил Азизбеков:
— Ты тоже так думаешь, Степан? — Он пристально смотрел на Шаумяна.
Шаумян подошел к нему и заглянул прямо в глаза.
— Я не хотел никому навязывать своего мнения, поэтому ни с кем предварительно не беседовал на эту тему. Мне хотелось, чтобы вы сами, вдумавшись в неумолимые факты, сделали необходимые выводы. Но я не мог не думать о тебе, о Нариманове и других азербайджанских товарищах, Мешади-бек. На тебя же смотреть страшно: устал, оброс, глаза покраснели от бессонницы! Ты вот ходишь из села в село, проповедуеть мир и дружбу, а мы этим решением, в сущности, ломаем всю твою работу... Понимаешь ли ты мое беспокойство?
— Да ладно, — устало махнул рукой Азизбеков. — Неужели мне так уж трудно понять, что у нас иного выхода нет?
Шаумян с облегчением вздохнул и повернулся к Корганову:
— Ну, а что касается твоих опасений, Гриша, то я этот вопрос тоже продумал. Мы им дадим оружие, но они получат его, когда погрузятся в эшелоны. Понятно?
— Я не думаю, чтоб этот генерал хитрил, — сказал Джапаридзе. — Тут он все же пешка, а там будет главнокомандующим, такие вещи тоже нужно принимать в расчет! Может быть, впоследствии мы с ним еще и столкнемся, но пока он, по-моему, честно хочет ехать туда и драться с турками...
Мак-Донелл вернулся через неделю. Его путешествие в Персию прошло без особых осложнений: прежние органы власти были развалены, а новые — в зачаточном состоянии, потому и не чинили никаких препятствий его передвижению. А добраться из Энзели до Хамадана и обратно Мак-Донеллу помогли Гунин и английский консул в Казвине.
