— Турецкая армия маршала Вехиба не очень велика, и ее продвижение к Кавказу можно было бы приостановить, если бы здесь существовало единодушие и четкая организация молодых войск, заменивших русскую армию. Но ни того, ни другого пока нет. У турок здесь имеется могучий союзник в лице мусульманского местного населения и почти безраздельно господствующей над его умами протурецки настроенной партии Мусават.
Мак-Донелл снова кивнул в знак согласия, затем спросил:
— Кстати, а сколько войск у мусаватистов?
— В настоящее время у них тоже не очень крупные силы из-за отсутствия командного состава. Но если они получат таковой от турок, то смогут вскоре выставить армию в шестьдесят тысяч человек.
— Таким образом, вместе с турками это составит внушительную силу, не так ли?.. — Мак-Донелл вдруг повернулся и устремил холодные глаза на Гюльханданяна: — Вы, надеюсь, понимаете, мистер Гюльханданян, что эта сила прежде всего будет направлена против Баку. Сколько же войск сможет противопоставить в таком случае мусульманам ваш Национальный совет?
— Э-э... — смущено протянул Гюльханданян. — К сожалению, в Баку имеется всего три-четыре тысячи...
— А сколько у большевиков?
Видя, что Гюльханданян молчит, Багратуни сухо сообщил:
— Сегодня в Баку в военном отношении сильнее всех большевики: они в состоянии выставить до шести тысяч штыков, хотя этого тоже мало против турок и мусульман.
— Это уже другой вопрос, — сказал Мак-Донелл и снова обратился к Гюльханданяну: — Значит, с военной точки зрения более опасный противник — турки?
— С военной точки зрения, конечно, да, — вынужден был согласиться Гюльханданян.
Мак-Донелл хотел еще что-то сказать, но в это время раздался негромкий, но внушительный голос Гукасова:
— Простите, господа... — Все невольно обернулись в его сторону. — Мы уже довольно долго беседуем, но я вижу, что наша беседа развивается совершенно не в том русле...
Говоря это, Гукасов и не пытался скрыть или хотя бы смягчить свое пренебрежение к присутствующим. Все на миг затаили дыхание, а Мак-Донелл воскликнул:
— Вот как?!
Но Гукасов, не обратив внимания на него, продолжал:
— Основная проблема Баку — вовсе не потеря демократии и даже не возможный захват его турками... — Мак-Донелл хотел что-то сказать, но Гукасов властным жестом предупредил его. — Баку — это первым долгом нефть, господа! А нефть сегодня — одна из основ государственного хозяйства. Вы пытаетесь выяснить, какой из наших противников сильнее, в то время как нужно определить, какой из них опаснее!.. Вы слушаете меня, господин консул?
Бойль ликовал. Прелестно, просто восхитительно!.. Бедняга Мак-Донелл! Ему, наверное, никогда не приходилось выслушивать в своей любимой Индии подобное нравоучение.
— Я, разумеется, также считаю нежелательным вступление немцев и турок в Баку, господа, — сухо продолжал миллионер, повернувшись в сторону Гюльханданяна и Багратуни. — Но позволить, чтобы большевики завладели бакинской нефтью!.. Это же означает укрепление их власти и победу! В конце концов вспомните, что их программой является национализация земли, промышленности и недр, господин консул. А в нефтяных промыслах Баку основной капитал принадлежит английским, французским и прочим европейским фирмам!..
— Мы этого не забываем, мистер Гукасов, но мне кажется, что вы слишком преувеличиваете опасность, — отпарировал Мак-Донелл. — Я позволю себе вспомнить мудрую пословицу: «Для мыши страшнее кошки зверя нет». Я не ожидал, что один из крупнейших бизнесменов России так легко потеряет голову от временных удач большевиков!
— Потеряет голову? — Маленькие глазки Гукасова снова впились в Мак-Донелла, верхняя губа хищно приподнялась. — Вы плохо знаете меня, господин консул! Если бы вы подольше жили в Баку, то, несомненно, слышали бы любимую поговорку бакинцев: «Не нужно нам гукасовских миллионов, лишь бы не было его несчастий!» И это не пустые слова, господин консул. Ибо «один из крупнейших бизнесменов России», как вы изволили величать меня, потерял свою старшую дочь от туберкулеза — от болезни, которая обычно косит людей, плохо питающихся, живущих в тесных и душных жилищах. В ее память я построил знаменитую ялтинскую церковь — одну из красивейших в России. Но господу богу неугодно было принять эту мою жертву. Другая моя дочь была убита офицером Бережановым из-за неразделенной любви и ревности. И, наконец, третья моя дочь сгорела на праздничной новогодней елке. Теперь я остался один как перст, без близких и наследников...
Голос Гукасова дрогнул, и Мак-Донелл поспешил сказать:
— Я в самом деле не знал всего этого, мистер Гукасов, и очень сожалею...
Но Гукасов махнул рукой, словно отбрасывая всякое сочувствие, и снова окрепшим голосом продолжал:
