— Что сказать, господа?.. Я всегда был сторонником простых и решительных действий, а все это слишком уж сложно и запутанно. Однако, если другого выхода нет, что же поделаешь?..
Мак-Донелл воскликнул:
— О, не тревожьтесь, джентльмены, все будет хорошо!..
Но тут генерал Багратуни холодно заметил:
— Надеюсь, господа, вы не забыли, о чем я говорил в начале нашей встречи: поскольку главной опасностью для Кавказа мы считаем турецкое нашествие и коль скоро эта опасность еще не достигла Баку, то мы полагаем за благо встретить ее там, на полях Армении. Поэтому вы должны исключить из всех ваших комбинаций меня и Армянский полк, который вскорости должен направиться туда.
И тогда остальные тоже словно очнулись от гипноза.
— Мы должны еще тщательно обсудить предложение о коалиции с большевиками, — заявил Айолло. — Боюсь, что бюро нашей партии сочтет это предательством по отношению к тифлисским коллегам.
— Да и Армянский национальный совет на это не очень охотно пойдет, — сказал Абрам Гюльханданян.
— А наши вообще откажутся! — резко выкрикнул Ермаков.
Бойль вопросительно посмотрел на консула. Похоже, что все его старания прошли даром. Но Мак-Донелл только спокойно кивнул:
— Разумеется, джентльмены. Я и не думал, что столь важное решение может быть принято без тщательного обсуждения. Но я уверен, что именно обстоятельное изучение всей проблемы в целом докажет вам, что это — единственно правильный выход из положения. — Он повернулся к двери и громко позвал: — Джеральд, угостите наших дорогих друзей вашим знаменитым пуншем!
— Давай сегодня пойдем к Сумбатовым, Гришенька?
— К Сумбатовым?.. Что это взбрело тебе в голову? И потом, разве они продолжают свои знаменитые «четверги»?
— Ты же знаешь тетю Югабер: она не признает никаких революций и считает, что все должно идти по раз и навсегда заведенному порядку.
— Гм... — Григорий Николаевич минуту раздумывал, затем неожиданно сказал: — Пожалуй, я пойду туда.
— В самом деле? — недоверчиво покосилась на него Анна.
— Ведь Вартан тоже будет? А мне хочется поговорить с ним насчет намерений его шефа: в самом ли деле они собираются отправиться со своим полком в Армению?.. Погоди, я сейчас приведу себя в порядок.
Они находились в маленьком номере гостиницы «Астория», где жил и работал Корганов. В первое время Григорий Николаевич был против посещений Анны, — боялся, что они вызовут нежелательные толки вокруг имени его невесты. Но однажды Анна сказала:
— Плевать мне на сплетни, я хочу бывать побольше около тебя!
И теперь, как только выдавался свободный вечер, сразу приходила к нему. И тогда Корганов приглашал к себе военревкомовцев.
— У ребят здесь нет ни родных, ни друзей, скучают бедняги! — говорил он Анне.
Эти вечера становились продолжением рабочего дня. Они обсуждали, как идет формирование новых частей, что нужно, чтобы поскорей обучить неопытных рабочих обращению с оружием, строю и тактике, где найти хоть сколько-нибудь знающих командиров для новых взводов, рот и батальонов... Эти вечерние беседы носили строго деловой характер, но Григорий и Анна все равно были счастливы, что находятся вместе, видят и слышат друг друга...
Корганов происходил из старинного, но обедневшего дворянского рода, из поколения в поколение служившего в армии. Предполагалось, что и Гриша тоже станет военным, но он, еще будучи гимназистом, нанес удар семейной традиции — вступил в социал-демократический кружок, которым руководил Джапаридзе. В 1905 году его исключили из восьмого класса Кутаисской гимназии.
В следующем году он переехал в Баку, где жил у своих дальних родственников Сумбатовых и готовился к сдаче экзаменов экстерном за последний класс. Тогда-то и семья Тер-Осиповых, которая находилась в каком-то родстве с Сумбатовым, впервые познакомилась с этим смуглым и большеглазым двадцатилетним парнем.
В отличие от своей матери-итальянки, которая так и не овладела как следует ни армянским, ни русским и изъяснялась на какой-то невообразимой мешанине из трех языков, Гриша блестяще знал не только итальянский и армянский, но и русский, и грузинский. Родственники поражались, как это мальчик из такой семьи мог стать революционером (да еще большевиком!), и лишь Анна смотрела на Гришу с каким-то душевным трепетом, как на богатыря из сказки. Но тогда Гриша даже не замечал десятилетнюю голенастую худышку с серыми глазами. Через год он сдал экстерном за гимназию, уехал в Москву и поступил на историко-филологический факультет университета.
— Ну, конечно, — говорили его бакинские родственники, — после его «подвигов» военная карьера перед ним закрыта. Придется ему довольствоваться участью учителишки или чем-нибудь в этом роде.
— А жаль, он ведь неглупый парень, — задумчиво сказал как-то отец Анны, адвокат, ведущий дела многих нефтяных тузов. — Хоть бы уж избрал юриспруденцию: тогда я с удовольствием принял бы его к себе в контору, а потом он мог бы открыть и свое дело.
