В отличие от других офицеров, которые в отпуске щеголяли в парадной форме с золотыми погонами, Корганов был в полевой защитной гимнастерке с такими же погонами с артиллерийским кантом. Он стал еще смуглее, а в миндалевидных глазах появилась та же «фронтовая» грусть, которую Анна находила и у брата. Новостью были маленькие усики под небольшим правильным носом. Но, видно, он отпустил их давно: ведь Анна не видела Гришу почти десять лет!
Отца не было дома, а Ашхен Марковна встретила гостя весьма радушно. Поздоровавшись с ней, Гриша обернулся и с любопытством посмотрел на Анну.
— Не узнаешь? Это же Анна! — сказал Вартан.
— Погодите, та девочка? — И Григорий провел рукой, отмерив полтора аршина выше пола.
— Она самая, — засмеялась Анна и протянула руку. — Здравствуйте, Гриша!
Григорий пожал ей руку, продолжая рассматривать Анну. Потом, спохватившись, виновато поклонился.
— Простите меня, пожалуйста... Просто не могу прийти в себя: только теперь понял, как же я постарел!
Анна сразу догадалась, что понравилась этому статному, мужественному, красивому человеку.
— Ну что вы! — снова засмеялась она. — Внешне вы не очень изменились, ведь я хорошо вас помню. — И вдруг выпалила: — Но вот внутренне, говорят, вы таки изменились!
— В каком смысле? — удивился Гриша.
— Вы ведь когда-то были революционером, а теперь Вартан о вас говорит: «Офицер как офицер, такой же, как все!»
— А это вас сколько-нибудь трогает, Анна?
— Да как вам сказать... — не сразу ответила она. — В детстве я смотрела на вас, как на героя из сказки, и мне не очень понравилось, что с годами вы «угомонились» и стали, как все.
— Ну что ты болтаешь глупости! — рассердилась Ашхен Марковна. — Можно подумать, что ты сама какая-то Вера Засулич!
— Увы, не Вера Засулич, — спокойно улыбнулась Анна. — И все же ничего хорошего нет в том, что люди становятся заурядными!
— Вот и глупости! — повторила мать. — И очень хорошо, что вы наконец образумились и отошли от «тех», Гриша!.. Подумать только, мальчик из такой семьи и чуть не стал каким-то большевиком! Вот погодите, даст бог, кончится война, женим вас на девушке из хорошей семьи, и тогда совсем будет хорошо!
— Ага, — подхватил Вартан. — Кстати, вот и невеста готова. Тем более она сама призналась, что в детстве ты был ее героем!
Анна почувствовала, что краснеет, и прикрикнула на брата:
— Дурак! Ой и дурак же ты, Вартан!
— Ах, да! — беззаботно рассмеялся тот. — Я и забыл, что ты теперь разочаровалась в нем.
— Скажите, Гриша, все фронтовые офицеры такие глупые? — обернулась Анна к Григорию.
— Вы меня ставите в трудное положение, Анна, — с улыбкой ответил тот. — По-видимому, я должен ответить: «Нет, я, например, не такой...» Но я не уверен, поможет ли такой ответ хоть частично восстановить ваше прежнее отношение ко мне.
— Ого, а ведь, кажется, клюнул! — снова захохотал Вартан.
Это замечание совсем уже вывело Анну из себя.
— Тогда я сама скажу вам, — резко заявила она Григорию: — Да, по-видимому, это болезнь всех офицеров!
Она повернулась, чтобы уйти, но тут снова вмешалась мать:
— Господи, Анна! Они ведь шутят, чего ты злишься?.. Садитесь за стол, сейчас я вас угощу кофейком с ромом!
Анна села с ними за стол, но молчала, не поднимая глаз на Григория. «Ой, что же я наделала?! Сама наговорила каких-то глупостей о сказочном герое, а потом оскорбилась... Что же теперь будет? Уйдет и больше никогда, никогда не придет к нам» — с ужасом думала она.
А Григорий сидел бледный, растерянный. Поспешно выпил свою чашку кофе и поднялся:
— Вы меня простите, дорогие, но я должен нанести еще массу визитов...
После Нового года Вартан и Гриша вернулись на фронт. Началось то время, когда всюду проходили митинги и собрания, когда все кричали «Свобода!», пели революционные песни, и каждый вступал в какую-либо партию. Отец и мать Анны записались в кадетскую партию и уговаривали дочь последовать их примеру. Но она ответила:
— А что я понимаю в этих партиях? Нет, еще подожду, осмотрюсь.
И она начала внимательно читать газеты, которых было в то время великое множество: кадетские, дашнакские, меньшевистские, большевистские. И однажды она нашла то, что искала все последнее время, не смея признаться в этом даже самой себе. Сразу нашла эту фамилию на газетной полосе. Фамилию офицера, осмелившегося выступить против продолжения войны, за мир и землю народу!
«Так я и знала! — с каким-то непонятным ей самой ликованием подумала она. — Угомонится он вам, как бы не так!» И вспомнила тот день. Тот счастливый и глупый день...
А потом фамилия Корганова стала все чаще мелькать на страницах газет. Но почти всегда это была брань в его адрес, ибо оказалось, что Корганов был не просто большевиком, а самым главным среди них в армии. В мае на Первом съезде Кавказской армии он руководил большевистской фракцией, и на него лились потоки оскорблений и угроз. Отец Анны в бешенстве кричал:
