— Ну да. А я сказала, что хотя я не большевичка, но обязательно стану ею, ибо все другие партии, и в особенности его противная кадетская, держатся только на подлости и лицемерии, что они только на словах за революцию, а на самом деле — низкие обманщики!
Корганов даже остановился.
— Вы говорили все это вашему отцу?
— Ой, нет, вру! — спохватившись, засмеялась Анна. — В том-то и дело, что думала так, а сказать ничего не сумела. Только лепетала что-то насчет того, что возьму и стану большевичкой.
— Нет, это невероятно! — развел руками Гриша. — Дочь адвоката и кадета Тер-Осипова станет большевичкой!
И только теперь до Анны дошло, что Григорию просто смешно слышать все это, что он тоже считает ее блажной девицей, которая от нечего делать «ударилась в революцию».
— Ну и что же из того, что я дочь адвоката и кадета? — сдвинув брови, проговорила она. — А вы разве не сын царского офицера и не дворянин?! И ваш Маркс, я слышала, был сыном капиталиста. Да и ваш Ленин тоже дворянского происхождения!
Эти слова вызвали у Гриши улыбку. Обиженная Анна повернулась молча и пошла прочь от него. Тогда Гриша догнал Анну и, взяв за плечи, повернул к себе.
— Аннушка, милая, не сердитесь на меня! Понимаете, чему я улыбаюсь? Ведь я все время думал: что мне сделать, чтобы вы примкнули к нам? И вдруг оказывается, вы уже сами...
Теперь воскликнула Анна:
— Вы этого хотели?.. Вы думали об этом?
— Думал, Аннушка... — И уже совсем иным тоном Гриша признался: — Вы можете презирать меня и ругать, как тогда... Но, честное слово, с тех пор я ни на минуту не забывал о словах Вартана. И прошу вас тоже не относиться к этому, как к шутке!..
— Ну, видел, гордец, как тут с тобой носились?.. Цени это и почаще навещай родню! — Вартан был немного пьян и поэтому настроен саркастически.
— Да, просто поразительно, — согласилась Анна. — Какая предупредительность и любезность! Пригласили играть в преферанс, сам Лесснер уступил Грише место.
— А знаешь, чем вызвано это новое отношение к тебе? — спросил Вартан. — Услышали, что ты теперь ворочаешь миллионами, присылаемыми тебе из Москвы, и ахнули: «Вот какой он оказался?! Думали, связался с голытьбой, быть ему голодным учителишкой, а он стал чем-то вроде главнокомандующего, — вон, сам генерал Багратуни к нему на поклон ходит! — да еще такими деньгами распоряжается!»
Они возвращались от Сумбатовых пустынной улицей. При последних словах Вартана Григорий остановился.
— Ты серьезно?
— А ты что, не знаешь эту публику? Для них деньги — все!
Григорий молча зашагал дальше. Но вдруг снова остановился.
— Скажи, Вартан, ваш полк действительно собирается уйти из Баку?
Вартан свистнул от удивления.
— А ты что, не поверил тому, что говорил вам сегодня Багратуни? Да, брат, уезжаем, уезжаем! — И вдруг произнес со злостью: — Мы же — не вы, чтобы цепляться за власть в этом городе, когда нужно идти туда и драться с врагом!
— Опять ты за свое, Вартан? — сказала Анна.
— Да, опять!.. Я просто сойду с ума: как же вы не понимаете этого? Сейчас не время для межпартийной драки: какие-то дашнаки, большевики... Сейчас должна быть одна партия, понимаете, — объединившийся армянский народ, над которым нависла страшная угроза!
— Вот и глупости! — возразила Анна. Но она чувствовала, что не сможет сама объяснить брату всю сложность положения, и ждала, когда же заговорит Гриша.
— Ведь страшно подумать, — продолжал Вартан, не обращая внимания на слова сестры и тоже адресуясь к Григорию. — Все наши политические деятели почему-то сидят в Тифлисе и Баку. Все крупные военные промышленники и финансисты, писатели и журналисты обосновались вдали от родины. А там — ни одной души, никого, кто бы мог по-настоящему возглавить народ, воодушевить его на борьбу, указать, что и как надо делать!
— А почему ты не скажешь это кому следует? — сердито возразила Анна. — Почему не скажешь отцу?
— Я им тоже говорю это, не беспокойся! Какого черта они приперлись сюда, понастроили заводов, магазинов, домов? Ведь это чужая страна, понимаете, чу-жа‑я!.. А там, в Армении, захочешь простые гвозди делать — не сумеешь. Ни одного своего завода: есть лишь какие-то жалкие медные рудники, да и их разрабатывают французы; есть один винный завод, но принадлежит русскому, Шустову. Что за чертовщина!
— Да ты что, совсем не понимаешь, по каким законам развивается капитал?! — наконец спросил Корганов. — Он же всегда устремляется туда, где есть наибольшая прибыль, понимаешь? А в этом смысле Армения — плохое поле деятельности для наших барышников. Да и здесь не они первые начали: бакинская нефтяная промышленность выросла на иностранных капиталовложениях, а наши сначала были у них просто приказчиками... Это потом они стали пайщиками и приобрели свои участки и заводы. Но теперь они как цепью прикованы к Баку, к прибылям от нефти, и их никакими калачами не выманишь отсюда.
— А родина, а патриотизм?.. Его совсем у них нет, что ли?!
— Конечно! У денежного мешка нет родины, пойми!
