А Анна вдруг поняла, что с этого мгновения в ее жизни произошел какой-то перелом...
Отец больше не вернулся к этому разговору. Он не мог поверить в то, что его дочь, такая тихая и далекая от политики, могла серьезно увлечься идеями большевиков. «Баловство, блажь... Замуж ей надо, вот что!.» — решил он.
А потом в газетах появилось сообщение, что большинство Краевого совета армии под руководством Корганова объявило себя Революционным советом Кавказской армии и решило переехать в Баку...
В первых числах января Анна узнала, что в Маиловском театре должно состояться заседание Совета солдатских депутатов совместно с представителями комитетов частей гарнизона и прибывшим в Баку Революционным советом Кавказской армии. Значит, там будет Гриша, и Анна решила, что пойдет туда и предупредит его: «Не приходите к нам, мой отец ненавидит вас!» Только скажет это — и уйдет.
По дороге в театр ею овладели сомнения: что он подумает о ней? Вдруг скажет: «Барышня, а с чего вы взяли, что я собираюсь прийти к вам?»
С большим трудом она заставила себя дойти до театра и в нерешительности остановилась перед входом.
И в это время к ней подошел какой-то прапорщик:
— Простите, гражданочка, вы стенографистка?
Анна, не понимая, в чем дело, кивнула утвердительно.
— Так идемте же, вас давно ждут!
Прапорщик взял ее за руку, провел в помещение и позвал громко:
— Григорий Николаевич, стенографистка пришла, можно начинать!
Она от неожиданности застыла на месте, когда от группы военных отделился Григорий.
— Ба, Madonna mia! Кого я вижу! — Григорий словно не верил своим глазам. — Стенографировать наше заседание будете вы?
— Я... я ничего не знаю! — пролепетала она охрипшим от волнения голосом.
— То есть как... — возмутился прапорщик. — Вы же сами сказали, что вы — стенографистка!
— Нет, что вы! — поспешно сказала Анна. — Я с удовольствием... Только справлюсь ли? Я ведь не так уж быстро пишу...
— Ничего, ничего, справитесь. Понимаете, это очень важно, Анна. Нужно, чтобы завтра солдаты прочитали в газетах, что говорили их товарищи на этом заседании. — Григорий взял ее под руку и провел через зал к сцене, где под самой трибуной стояли столик и стул.
— Садитесь здесь. А я сейчас достану вам бумагу и карандаши... А потом провожу домой, не беспокойтесь!
Вскоре на сцене появились Шаумян, Джапаридзе, Нариманов, комендант города прапорщик Авакянц и еще какие-то военные. Председательствовал Авакянц, худощавый человек с лицом Мефистофеля. О нем говорили, что еще несколько месяцев назад он даже не был членом большевистской партии, но тем не менее именно он стал формальной причиной окончательного перехода Бакинского Совета на сторону большевиков. Он был любимцем солдат, часто выступал на солдатских митингах, и, чем более левели солдатские массы, тем левее становился и Авакянц. Это, конечно, не нравилось меньшевистским и эсеровским лидерам, и они потребовали его ухода из исполкома Совета, грозясь в противном случае уйти в отставку. Но, вопреки их ожиданию, Совет решил: принять отставку эсеро-меньшевистского исполкома и избрать новый исполком из одних большевиков и левых эсеров во главе со Степаном Шаумяном... После этого и Авакянц вступил в большевистскую партию.
Авакянц предоставил первое слово Корганову, и Анна, записывая его речь, вдруг обнаружила, что тот говорит очень знакомые вещи. Он рассказывал о том, что произошло в Тифлисе. Как меньшинство узурпировало руководство в Краевом совете армии и заставило большинство уехать из Тифлиса. Но он не жаловался и даже не очень возмущался этим. Было похоже, что он считал все это вполне естественным и понятным. Ведь «они» являются сторонниками «демократии» лишь до тех пор, пока она им выгодна. А стоит им увидеть, что демократия оборачивается против них, как сразу же пускают в ход насилие и интриги... В Тифлисе они смогли сделать это, так как верные революции воинские части были заранее выведены из города или разоружены, а большинство рабочих все еще идет за соглашателями. Именно потому и революционная часть Краевого совета решила переехать в Баку, чтобы отсюда развернуть борьбу за восстановление попранных прав большинства и, если понадобится, противопоставить силе силу, чтобы очистить Закавказье от контрреволюции.
...Заседание окончилось поздно ночью. И когда они очутились вдвоем на улице, Анна с воодушевлением воскликнула:
— А вы очень хорошо говорили, Гриша! Вы знаете, ведь я думала так же, но... но не знала, как выразить свои мысли.
— В самом деле? — Корганов недоверчиво вгляделся в нее. — А кому вы хотели сказать все это?
— Да моему отцу. Вы знаете, он прямо ненавидит вас и очень радовался всем этим событиям в Тифлисе.
— И вы... вы хотели это сказать ему... — все еще не мог прийти в себя от удивления Григорий.
— Ну да... Я даже что-то говорила уже, но очень плохо. А папа все равно очень рассердился и назвал меня большевичкой.
— Большевичкой? Вас?!
