С этого дня в городе начали раздаваться выстрелы. Кто стрелял и в кого — было неизвестно. Возможно, даже ни в кого. Просто в городе накопилось слишком много оружия и боевого пыла. Но в Бакинском Совете и военревкоме понимали, что эти выстрелы завтра могут быть нацелены в людей.
Как и ожидали большевики, действия Мусавата внесли разлад в стан их политических противников. Лидеры меньшевиков, эсеров и дашнаков, даже после того как они услышали сказку о пальме, все еще предпочитали решить дело проще: объединиться с Мусаватом, опрокинуть Бакинский Совет и прогнать из Баку большевиков. Но, казалось, Мусават решил во что бы то ни стало играть роль жадного ростовщика. Его лидеры все время двурушничали со своими партнерами. Дашнакам они заявляли, что их единственная цель — борьба против большевиков, цепляющихся за Советскую Россию, а русским офицерам из школы морской авиации говорили, будто ничего не имеют против России и хотят лишь прогнать из Баку армян.
Между тем из Мугани, Шемахи и Ленкорани поступали тревожные вести. Толпы фанатиков, распаленные муллами и мусаватистами, начали поголовную резню немусульманского населения. Это возмутило всех, и рядовые дашнаки, эсеры и меньшевики просили своих лидеров потребовать объяснения у Мусавата.
Чем более изолировали себя мусаватисты, тем наглей и беспорядочней становились их действия. Видимо, им вскружили головы «успехи» в селах и шумные демонстрации религиозных фанатиков и «гочи» в Баку в дни новрузбайрама. Они поверили, что им удастся увлечь за собой все мусульманское население города, и не замечали, как холодно и отчужденно держатся рабочие-азербайджанцы на промыслах. Молчание Шаумяна и его соратников они принимали за испуг, выдержку — за растерянность. И не предполагали, что опытный и политически гораздо более зрелый противник пристально следит за каждым их шагом и готов использовать бесчисленные ошибки Мусавата...
Вскоре стало известно, что 22 марта из Мосула через Северную Персию в Гянджу выехал сводный брат Энверпаши — Нури с группой офицеров. Все понимали, что с его прибытием в Баку начнутся важные события. Но они разразились гораздо раньше.
В эти дни Армянский полк генерала Багратуни уже готов был к отправке. Большевики по-прежнему считали целесообразным вывод этого полка из Баку, поэтому выделили для него железнодорожный состав. Дашнакские лидеры просили в Закавказском сейме у своих мусаватистских коллег разрешения на проезд полка через Гянджу в Армению. И поскольку мусаватисты формально присоединились к войне, объявленной Турции, то не могли открыто возражать против этого.
Вечером 28 марта начальник отрядов Армянского национального совета Амазасп Срвандзтян дал прощальный банкет в честь Багратуни. Собрались все лидеры бакинских дашнаков — Ростом, Гюльханданян, Мелик-Еолчян, Аракелян, Араратянц и другие, пониже рангом. В девять часов вечера, попрощавшись с чествователями, генерал в сопровождении своего адъютанта поручика Вартана Тер-Осипова направился на станцию, где стоял его салон-вагон.
На улице было уже тепло: чувствовалось наступление весны. С моря дул влажный ветер. Несмотря на ранний час, почти не было прохожих. После обильного обеда в душном помещении, шумных речей и музыки генерал шагал молча и медленно. Вартан, почтительно державшийся чуть позади, тоже ушел в свои думы. Он был рад, что наконец наступил долгожданный день отправки на фронт. В последние дни до него дошли слухи о каком-то важном совещании, состоявшемся в одном из консульств, на котором якобы присутствовал и Багратуни. Поскольку Вартан участвовал в регламентации почти всего рабочего дня генерала, он имел все основания удивляться, — почему же его не поставили в известность об этом совещании? Вартан был слишком дисциплинированным офицером, чтобы расспрашивать кого-либо об этом, но с тех пор он начал опасаться, что генерал ввяжется в партийную борьбу в Баку, и тогда полк будет отвлечен от выполнения задачи, которую Вартан считал самой важной. Но теперь, кажется, уже нечего опасаться: завтра они трогаются в путь.
Так, медленно шагая, они дошли до какого-то переулка. И вдруг из-за угла выскочил человек (Вартан едва успел заметить, что он был в шинели и военной фуражке) и выбросил вперед руку. Раздался выстрел, затем — второй, третий. Вартан словно окаменел от неожиданности. И только когда генерал со стоном упал на тротуар, он выхватил револьвер и тоже выстрелил в того, в шинели и фуражке. Тот сразу повернулся и нырнул обратно в темень переулка. Вартан кинулся за ним, закричал: «Слой!.. Стой, мерзавец!..» И беспрерывно стрелял куда-то вперед, где раздавались гулкие шаги убегающего террориста. Когда курок его нагана начал щелкать вхолостую, он вспомнил о генерале и кинулся назад. Добежав до угла, увидел, что Багратуни пытается встать на ноги.
— Ваше превосходительство!.. Яков Карпович!.. — Вартан подхватил его под мышки, помогая встать.
Но едва генерал выпрямился, как снова упал, простонав:
— Нога...
